ПРОБЛЕМЫ ИСЧИСЛЕНИЯ СРОКА ЗАДЕРЖАНИЯ ПОДОЗРЕВАЕМОГО

PROBLEMS IN CALCULATING THE PERIOD OF DETENTION OF A SUSPECT

Tiunova Evgeniay Vladimirovna

Student, Vladivostok Branch of the Far Eastern Law Institute of the Ministry of Internal Affairs of Russia named after I.F. Shilov, Russia, Vladivostok

Аннотация. Закрепленная в УПК РФ на основе Конституции РФ идея, согласно которой срок уголовно-процессуального задержания должен исчисляться с момента фактического ограничения свободы передвижения, на наш взгляд, не всегда реализуется корректно. Поскольку существует противоречие между уголовно - процессуальной нормой и ее применением, через существующий анализ практики предполагается найти путь решения данной проблемы.

Abstract. In our opinion, the idea, enshrined in the Criminal Procedure Code of the Russian Federation, according to which the period of criminal procedural detention should be calculated from the moment of actual restriction of freedom of movement, is not always implemented correctly. Since there is a contradiction between the criminal procedure rule and its application, it is expected that the existing practice analysis will find a way to solve this problem.

Ключевые слова: проблема, исчисление срока, задержание подозреваемого.

Keywords: problem, calculation of term, detention of suspect.

Мера процессуального принуждения в виде задержания лица, подозреваемого в совершении преступления, на сегодняшний день требует переосмысления, а ее правовая база реконструкции. Чтобы подкрепить это утверждение, в данном исследовании считаем необходимым представить аргументы в поддержку нашей позиции.

Первоначально, для полноценного осмысления проблемы, необходимо прибегнуть к анализу правовой природы данного института в рамках уголовно-процессуального законодательства. Под процедурой процессуального задержания понимается одна из форм принудительных мер, заключающаяся в кратковременном ограничении права лица на свободу передвижения.

Для более глубокого понимания сути задержания требуется установить его цели. Можно выделить две главные цели: первая – установление причастности лица к преступной деятельности, вторая – решение вопроса о применении меры пресечения в виде заключения под стражу. К мотивам задержания относят: воспрепятствование сокрытию лица от следственных органов; недопущение вмешательства в нормальный ход расследования; пресечение дальнейшей преступной деятельности [1, с. 339].

Однако, практическая реализация вышеуказанных целей возможна только при строгом соблюдении оснований, закрепленных законом. Так, согласно части 1 статьи 91 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации от 18 декабря 2001 г. № 174-ФЗ [2] (далее – УПК РФ), основаниями для задержания лица, подозреваемого в совершении преступления, являются: задержание на месте совершения преступления; показания непосредственных свидетелей; наличие следов преступления на лице или в его жилище.

Конституционная норма, закрепленная в статье 22 Основного закона Российской Федерации, устанавливает предел досудебного лишения свободы в 48 часов [3]. Однако остаются дискуссионными вопросы как о причинах установления именно этого временного промежутка, так и о целесообразности включения данного положения в высший нормативный акт. Несмотря на это, данная норма является реальностью, с которой необходимо считаться, тем более что она содержится в не подлежащей изменению второй главе Конституции. Законодатель в УПК РФ установил правило, согласно которому исчисление срока задержания начинается с момента фактического ограничения свободы передвижения.

Однако, обычно на практике средняя разница во времени между фактическим задержанием и составлением протокола составляет от 5 до 15 минут. В ряде случаев эта разница отсутствует вовсе, время указано идентично. Очевидно, что в таких ситуациях речи об учете времени с момента фактического ограничения свободы не ведется. Исчисление срока задержания зачастую начинается с момента доставления в орган дознания или к следователю, а порой и с момента составления протокола.

Исследование, проведенное Г. Б. Петровой, выявило, что в 95 % изученных уголовных дел дата и время составления протокола полностью совпадали с датой и временем фактического задержания лица [4, с. 52]. Эти данные сохраняют свою актуальность. Общеизвестно, что действия органов расследования, если они не оспариваются прокуратурой или судом, подразумевают одобрение или, по крайней мере, толерантное отношение со стороны этих органов. Данная статья сосредоточена на позициях судов относительно момента начала исчисления срока задержания подозреваемого в совершении преступления. Через анализ судебных решений, вынесенных по апелляционным жалобам на избрание меры пресечения в виде заключения под стражу, продление срока содержания под стражей, а также решений по искам о возмещении морального вреда, предполагается определить пути разрешения существующих противоречий между законодательством и правоприменительной практикой.

Жалобы стороны защиты, связанные с задержанием, как правило, касаются несоответствия времени фактического задержания и времени, указанного в протоколе. В целом, суды при рассмотрении ходатайств об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу, включая продление срока задержания, ориентируются на время, зафиксированное в протоколе. Существуют судебные решения, в которых начало исчисления срока задержания напрямую увязывается с моментом доставления к следователю [5, с. 22]: «В соответствии с ч. 1 ст. 92 УПК РФ протокол задержания должен быть составлен в срок не более трех часов с момента доставления подозреваемого в орган дознания или к следователю. Оснований для исчисления указанного срока с момента фактического задержания ФИО, то есть с 21 часа 20 июня 2023 г., не имеется, поскольку в соответствии с уголовно-процессуальным законом срок составления протокола задержания связан со сроком доставления подозреваемого к следователю, дознавателю.» [6, с. 242].

«Вопреки доводам стороны защиты, срок задержания подозреваемого согласно положениям ст. 92 УПК РФ исчисляется с момента его доставления в орган дознания к дознавателю или к следователю, которыми составляется протокол о задержании… Доводы защиты о том, что ФИО фактически задержан ранее срока, указанного в протоколе его задержания, подлежат проверке и доказыванию в ходе рассмотрения уголовного дела по существу и могут быть учтены в случае их доказанности при принятии судом окончательного решения по делу» [7, с. 74].

Заключительная часть текста имеет первостепенное значение для освещаемой проблемы. Стоит отметить, что такая трактовка встречается довольно часто и нередко используется судебными органами. Суть в том, что период реального ограничения свободы, предшествующий этапу доставления к следователю, дознавателю, если это подтверждается в ходе рассмотрения дела по существу, засчитывается в общий срок содержания под стражей или назначенного наказания.

На практике существуют прецеденты, когда время задержания учитывается при назначении меры пресечения в виде заключения под стражу. Так, пример из судебной практики демонстрирует, что Ленинский районный суд г. Владивостока, учитывая фактическую дату задержания (23 апреля 2024 г.) ранее даты составления протокола (24 апреля 2024 г.), пришел к выводу о возможности избрания меры пресечения в виде заключения под стражу сроком на два месяца, основываясь именно на моменте фактического ограничения свободы [8].

В то же время, существует и распространенная практика, когда апелляционные инстанции начинают отсчет срока лишения свободы с момента фактического задержания, то есть с момента ограничения свободы передвижения. Ввиду отсутствия доказательств освобождения между этими датами, Суд Ханты-Мансийского автономного округа пришел к выводу, что срок содержания под стражей должен исчисляться именно с момента фактического задержания, а не с момента составления протокола [9]. Таким образом, суды, сталкиваясь с подобными ситуациями, могут изменять сроки содержания под стражей.

Однако встречается и третий подход, согласно которому процессуальным моментом фактического задержания признается только дата составления соответствующего протокола. Это означает, что в судебной практике существуют как минимум три различных подхода к определению начала исчисления срока задержания.

Дискуссионным является вопрос о том, что происходит, когда срок задержания истекает до или в процессе рассмотрения ходатайства о применении меры пресечения в виде заключения под стражу. В качестве примера можно привести решение Псковского областного суда от 28 декабря 2021 г., когда задержание подозреваемого было оформлено с опозданием, и на момент рассмотрения ходатайства срок, установленный законом, уже истек, что, казалось бы, должно было привести к освобождению. Однако суд вынес постановление, основываясь на том, что судебное разбирательство началось до истечения срока задержания, а не на момент оглашения решения [10]. Данная позиция подтверждается и другой судебной практикой, согласно которой истечение срока задержания к моменту принятия судьей решения не является препятствием для избрания меры пресечения. Также отмечается, что фактическое задержание ранее времени, указанного в протоколе, не влияет на законность судебного решения [11]. Несвоевременное направление ходатайства дознавателя для утверждения прокурору в суд, также не освобождает суд от обязанности рассмотреть его. В соответствии с ст.ст. 91 и 92 УПК РФ, ходатайство дознавателя с согласия прокурора, должно быть подано в суд за 8 часов до истечения срока задержания. Так же, если в течение 48 часов в отношении подозреваемого не применена мера процессуального пресечения, в виде заключения под стражу, он подлежит немедленному освобождению.

Интересны также решения по искам о моральной компенсации за незаконное задержание, с предоставлением права на реабилитацию. При рассмотрении подобных дел суды часто ссылаются на Федеральный закон от 7 февраля 2011 г. № 3-ФЗ «О полиции» [13], согласно которому срок задержания исчисляется с момента фактического ограничения свободы, а не с момента составления протокола. Это отличает такие решения от постановлений по апелляционным жалобам, где обычно ограничиваются ссылками на УПК РФ.

Судебная практика по вопросу начала исчисления срока задержания неоднородна и демонстрирует три основных подхода: с момента фактического задержания, с момента доставления к следователю и с момента составления протокола. Одной из причин такой неоднозначности является законодательная формулировка понятия «момент фактического задержания». Определение «момент производимого в порядке, установленном настоящим Кодексом, фактического лишения свободы передвижения» (п.15 ст.5 УПК РФ) позволяет некоторым ученым трактовать эту норму как момент составления протокола. Такой подход также встречается в судебной практике.

Несмотря на соответствие этой позиции букве закона, следует учитывать, что законодатель предполагает исчисление времени  задержания подозреваемого именно с момента фактического ограничения свободы (захвата). Это подтверждается позицией Конституционного Суда РФ, международными стандартами и указаниями Генеральной прокуратуры РФ.

Важно отметить, что в ряде регионов срок задержания исчисляется корректно, начиная с момента фактического ограничения свободы, что указывает на отсутствие повсеместного характера данной проблемы. Тем не менее, существующие противоречия требуют дальнейшего разрешения.

Существует точка зрения, разделяемая А. В. Победкиным и В. Н. Яшиным, согласно которой, если буквально толковать нормы УПК РФ, моментом реального задержания следует считать время доставки лица, лишенного свободы передвижения, что впервые упоминается в УПК РФ в контексте действий с таким лицом [16, с. 18]. При жизни такого подхода, что действительно наблюдалось на практике длительное время, игнорировался изначальный замысел законодателя. Тем не менее, как показывает анализ судебной практики, такая трактовка нормы не утратила своего значения. Позиция, что срок задержания отсчитывается с момента доставки, остается распространенной и хорошо аргументированной в юридической доктрине. Хотя такой подход и имеет теоретическое обоснование, он не отражает основную идею законодателя – учет фактического времени ограничения свободы передвижения.

Более того, специфика работы правоохранительных органов, например, на железнодорожном транспорте, создает неопределенность в установлении момента доставки к следователю, дознавателю. Представим, что поступило сообщение о преступлении от пассажиров поезда. Следственно-оперативная группа, включающая следователя и оперативников, была сформирована для расследования. Однако, когда лицо, подозреваемое в совершении преступления, было обнаружено, поезд уже отправился. До прибытия в соответствующий отдел остается значительное время. Возникает закономерный вопрос: считается ли лицо доставленным к следователю, дознавателю, если они вместе следуют на поезде в другой город? Вероятно, нет, поскольку это ставит под сомнение возможность полноценного проведения следователем процессуальных действий. Таким образом, момент доставки не всегда поддается точному отслеживанию и установлению, в отличие от времени составления протокола.

Новый срок задержания и момент его начала фактически не прижились в практике. Во-первых, он лишен исторической основы, будучи введенным в Конституцию РФ без явных предпосылок, что делает 48-часовой срок неприемлемым для правосознания большинства правоприменителей. Можно предположить, что практика вернулась к проверенной и эффективной советской традиции исчисления срока задержания с момента доставки, тем более что действующее законодательство формально не запрещает такую интерпретацию. Во-вторых, этот срок объективно не соответствует масштабам России, где только доставка может занять значительную часть 48-часового периода с момента фактического ограничения свободы. Кроме того, даже вне зависимости от времени доставки, за 48 часов следователю или дознавателю необходимо провести все нужные следственные и иные процессуальные действия для обоснования ходатайства об аресте. Учитывая 8-часовой резерв времени для суда, в распоряжении следователя остается 40 часов, а если исчислять срок задержания согласно замыслу закона, с момента фактического ограничения свободы, то еще меньше. В случаях, когда подозреваемых несколько, возникает сомнение в физической возможности успеть выполнить все действия. По сути, данная норма в своем первоначальном виде не реализуется. Из-за неясности положений п. 15 ст. 5 УПК РФ сторона защиты толкует норму в свою пользу, указывая на момент фактического ограничения свободы передвижения, что, надо отметить, имеет основания в решениях Конституционного Суда РФ. Органы предварительного расследования, напротив, видя непригодность 48-часового срока для практических нужд, связывают начало исчисления срока задержания с моментом доставки к следователю.

В сложившейся тупиковой ситуации, когда 48-часовой лимит на задержание закреплен в главе 2 Основного закона РФ, предлагаются более прагматичные решения. С. Б. Россинский подчеркивает целесообразность корректировки федерального, в первую очередь уголовно-процессуального, законодательства для выхода из затруднительного положения [17, с. 99]. В схожем ключе рассуждает и В. Н. Григорьев, предполагая, что дальнейшее развитие института задержания подозреваемого будет направлено на выработку механизма, позволяющего обойти конституционное ограничение срока содержания человека под стражей до судебного решения [18, с. 1410].

Парадоксально одновременное существование трех различных подходов к исчислению срока задержания в судебной практике. Разночтения в толковании норм, затрагивающих конституционные права, представляются недопустимыми. Причины такого отношения к исчислению срока задержания – будь то непонимание, правовой нигилизм или намеренное трактование в пользу обвинения – остаются неясными. Тем не менее, суды, учитывая конкретные обстоятельства, выделяют главное: зачет времени фактического ограничения свободы в срок наказания. Похоже, это наиболее сбалансированный вариант достижения компромисса между частными и публичными интересами.

Время фактического задержания при заключении под стражу или назначении наказания, как способ разрешения сложившейся проблемы. Представляется, что доктрина и правовое регулирование должны двигаться именно в этом направлении. Нельзя не согласиться с мнением отдельных ученых, затрагивающих данную проблематику. Так, И. В. Соболев предлагает начинать отсчет срока задержания с момента составления протокола, а последующее заключение под стражу должно засчитываться с учетом фактического лишения свободы [19, с. 81]. Б. Б. Булатов и В. В. Кальницкий настаивают на включении обстоятельств реального ограничения свободы лица в предмет доказывания по статье 73 УПК РФ, что обеспечит их тщательное исследование и учет при вынесении приговора или реабилитации [20, с. 7]. Оба эти подхода могут служить вариантами преодоления существующих противоречий. Помимо этого, авторы делают важное заключение: 48-часовой срок задержания следует рассматривать не как элемент репрессии, а как полезный этап для законного и обоснованного судебного рассмотрения ходатайства о заключении под стражу. Практика показывает, что срок задержания часто считается с момента доставления к следователю, и предыдущее фактическое задержание не препятствует избранию меры пресечения. Следовательно, целесообразно сохранить за правоохранительными органами конституционные 48 часов, а время, потраченное на задержание и доставление, засчитывать в срок отбытия наказания. Это не касается случаев, когда задержание проводится по поручению следователя, дознавателя, так как в таких ситуациях срок следует исчислять с момента фактического ограничения свободы.

Таким образом, текущий подход к исчислению срока задержания, начинающийся либо с момента доставления к следователю, дознавателю, либо с момента составления протокола, как это часто применяется на практике, и поддерживаемый некоторыми учеными на основании буквального толкования статей 5 и 92 УПК РФ, не решает проблему кардинально. Эти методы, ориентированные на действия «здесь и сейчас», не являются окончательным выходом. Требуется радикальное изменение концепции досудебного лишения свободы. Чтобы не сокращать и так небольшой 48-часовой срок, отведенный следствию, время фактического задержания должно засчитываться в срок содержания под стражей при избрании меры пресечения или учитываться при назначении наказания, при этом эти варианты могут применяться одновременно.

В настоящее время лица, привлеченные к уголовной ответственности, вынуждены добиваться зачета этого времени в срок наказания через апелляции или доказывать обстоятельства фактического ограничения свободы в суде. Поэтому необходимо законодательно закрепить механизм учета времени фактического ограничения свободы передвижения, предшествовавшего официальному задержанию. Как представляется, эти обстоятельства должны устанавливаться в суде при рассмотрении ходатайства об аресте или дела по существу и засчитываться в общий срок лишения свободы. Безусловно, время и обстоятельства фактического задержания должны учитываться и при реабилитации.

В то же время, изменения в закон, предусматривающие четкое определение момента начала исчисления срока задержания, являются необходимыми. Предпочтительным в этой части видится момент составления протокола задержания. Сложившаяся практика, а также конституционный 48-часовой срок задержания – это реальность, которую необходимо учитывать и законодательно закрепить. Что позволит обеспечить право граждан на свободу и личную неприкосновенность, не ограничивая при этом критически важный для органов предварительного расследования временной интервал, предназначенный для законного и обоснованного решения вопроса об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу.