ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКИЕ ЭКОСИСТЕМЫ И ИХ РОЛЬ В СМЯГЧЕНИИ РЕГИОНАЛЬНОЙ АСИММЕТРИИ НА РЫНКЕ ТРУДА (НА ПРИМЕРЕ МОНОГОРОДОВ ИЛИ ДЕПРЕССИВНЫХ РЕГИОНОВ)

Различие между отдельными областями одной страны на рынке труда — это, пожалуй, одна из самых трудноразрешимых задач, с которыми сталкивается сегодня и российское хозяйство, и хозяйства других государств. Суть этой задачи заключается в том, что возможности найти работу по душе и за достойное вознаграждение распределены по земле крайне неровно. Если житель большого города, например Москвы или Санкт-Петербурга, может выбирать из сотен предложений, переходить с одного места на другое и рассчитывать на постоянный рост заработка, то житель небольшого заводского посёлка или целого района, который пришёл в упадок, зачастую не имеет и десятой доли таких возможностей. Это неравенство порождает целый клубок трудностей: люди уезжают из родных мест, пустеют целые улицы и посёлки, падают доходы местной казны, а оставшиеся жители теряют веру в завтрашний день [5, с. 3].

Острее всего данная проблема стоит в так называемых однозаводских городах. В Российской Федерации, по разным подсчётам, сегодня насчитывается от трёхсот до четырёхсот шестидесяти таких населённых пунктов, и проживает в них почти четверть всего населения страны [1, с. 2]. Что такое однозаводской город? Это населённое место, чья жизнь полностью привязана к судьбе одного — реже двух-трёх — крупных заводов. Весь город: и его казна, и его больницы, и школы, и даже иногда система отопления — держится на работе этого предприятия. Пока завод работает, город живёт. Но как только на заводе начинаются неполадки — падение спроса, устаревание товара, уход владельцев, — город рушится. Людей увольняют тысячами, денег в казне не остаётся, врачи и учителя не получают жалования, люди впадают в бедность и отчаяние. Традиционные способы помощи со стороны государства — денежные вливания, пособия по безработице, программы переселения — действуют лишь короткое время. Они лечат больное место, но не убирают саму болезнь, которая называется «монозависимость», то есть зависимость от одного завода [1, с. 5].

В последние два десятилетия и в мире, и в России начали искать другой путь. Вместо того чтобы постоянно подкармливать умирающий завод или раздавать пособия, учёные и хозяйственные деятели предложили сделать ставку на пробуждение «спящей» силы самих жителей — на их способность создавать новые дела, малые производства, оказывать услуги. Этот подход получил название «предпринимательские средовые сообщества». Что скрывается за этими словами? Предпринимательское средовое сообщество — это не просто множество мелких лавок и мастерских, а целая живая ткань, которая пронизывает город или область. В эту ткань входят, во-первых, сами владельцы малых производств, их работники и те, кто только собирается начать своё дело. Во-вторых, сюда относятся устроенные условия, которые либо помогают, либо мешают работе: как устроены законы, налоги, проверки, как быстро можно получить разрешения. В-третьих, это общая культура места: привыкли ли люди рисковать и пробовать новое, или в посёлке считается, что единственная настоящая работа — это только на большом заводе? И, наконец, сюда входят особые помогающие заведения: места, где можно переучиться, взять денег взаймы под малый рост, получить совет от более опытного товарища по делу. В одном месте все эти составные части связаны и работают как часы — в другом они разорваны и не действуют. Задача тех, кто хочет оживить застойную область, — связать эти части воедино.

Почему же однозаводские города — это одновременно и самое трудное место для такой работы, и самое многообещающее? Трудность заключается в том, что за долгие десятилетия жизни при одном заводе у людей сформировалась привычка к иждивенчеству. Многие поколения жителей этих мест не знали иной работы, кроме заводской. Мать вела сына на завод, отец устраивал туда дочь. Считалось, что завод обязан дать работу, жильё, путёвку в санаторий. Когда завод начинает шататься, люди поначалу не верят, что могут что-то сделать сами. Они ждут, что начальство одумается, что государство пришлёт денег. Эта привычка ждать и не надеяться на себя — один из главных врагов новых начинаний [5, с. 4]. Кроме того, во многих однозаводских городах обветшала сама обстановка жизни: заводские цеха стоят пустые с выбитыми стёклами, дороги разбиты, водопровод и отопление изношены наполовину. Запустить новое производство в таком месте очень трудно и дорого, ведь сначала нужно вложить огромные деньги в починку зданий и путей [2, с. 8]. И наконец, самая деятельная часть жителей — те, у кого есть силы, желание и умения, — давно уже уехали в большие города. Оставшиеся часто настроены уныло и не верят в возможность перемен.

Но у однозаводского города есть и неоспоримые преимущества, которые редко встречаются на пустом месте. Во-первых, это готовая заводская обстановка: огромные цеха с крепкими стенами, мощные подъездные пути, свои подстанции, свои котельные. Всё это можно не строить с нуля, а лишь починить и приспособить под нужды малых производств. Один квадратный метр площади в старом заводском цеху стоит в десятки раз дешевле, чем в новом, построенном на пустыре [1, с. 6]. Во-вторых, в однозаводском городе есть готовые рабочие руки. Жители этих мест — не случайные люди. Они нередко имеют хорошую заводскую выучку, умеют обращаться с обрабатывающими станками, сваркой, слесарным и кузнечным делом. Им нужно не учить всё с начала, а лишь перенастроить свои умения на новые, более мелкие и точные задачи. В-третьих, в таких городах очень сильны родственные и соседские связи. Люди знают друг друга, доверяют друг другу. Запустить новое дело в атмосфере взаимного доверия гораздо легче, чем в большом городе, где люди едва здороваются с соседями.

Как же предпринимательское средовое сообщество преобразует рынок труда в однозаводском городе? Первый и самый главный способ — это разносторонность. В городе, где прежде была только одна работа — на заводе, появляются десятки, а потом и сотни малых предприятий. Один бывший заводской цех сдают внаём нескольким владельцам. В одном углу налаживают выпуск деревянных окон, в другом — шьют спецодежду, в третьем — собирают электрощиты для домов. Каждое такое предприятие берёт на работу от пяти до тридцати человек. Рынок труда из одного «огромного рта», который мог либо накормить, либо укусить, превращается в сеть маленьких, но прочных ячеек. Если одно малое производство закрывается, остальные девяносто продолжают работать, и безработица не подскакивает внезапно до чудовищных размеров [1, с. 7-8]. Такая сеть гораздо живучее и надёжнее, чем один гигант. Это хорошо видно на примере города Димитровграда. Когда тамошний огромный автоагрегатный завод стал сокращать производство, городские власти и руководство завода не стали держаться за старое, а пошли необычным путём. Пустующие цеха были разделены на мелкие части и сданы внаём всем желающим. Сегодня в этих бывших заводских корпусах действуют десятки самостоятельных производств — от выпуска колёсных вентилей до изготовления строительных материалов. И хотя большой завод уже не тот, что прежде, город не погиб, а выжил, потому что рабочие места рассредоточились по множеству предприятий. Второй способ воздействия предпринимательского сообщества на рынок труда — это вовлечение тех людей, которых большой завод не замечал или считал «неудобными». Речь идёт о женщинах, особенно тех, у кого есть маленькие дети; о молодёжи, которой на заводе не доверяют сложные станки; о людях предпенсионного возраста, которых на предприятиях часто стараются уволить первыми. Для всех этих людей малые производства часто оказываются единственной и очень подходящей возможностью. Женщина с ребёнком может работать на дому, наматывая катушки или склеивая коробочки. Молодёжь быстрее берётся за новые, связанные со счетным делом и роботами, задачи, которым в заводских цехах обучают неохотно. Пожилой слесарь или токарь может открыть свою маленькую мастерскую по ремонту, где его золотые руки будут востребованы, даже если на заводе ему сказали: «Ты стар, уходи». Опыт города Сарани в Казахстане это хорошо подтверждает. Там, когда начали создавать промышленный парк, специально обучали молодых девушек и женщин работе на современных устройствах. В результате безработица среди этих людей упала до самых низких значений, а люди перестали уезжать из города, потому что нашли работу рядом с домом [2, с. 14-15].

Третий, очень важный способ — это создание условий, чтобы те, кто когда-то уехал из застойного города в поисках лучшей жизни, захотели вернуться. Многие успешные мастера своего дела, покинув малую родину, накопили в больших городах деньги, связи и умения. Если на родине для них появляются привлекательные возможности — дешёвые площади, долгие займы под малый рост, помощь в переучивании работников, — многие решаются вернуться и открыть своё производство. Это очень выгодно для застойной области: она получает не просто новые рабочие места, а ещё и хозяина, который принёс с собой столичные знания и столичный опыт. Китай в этой области преуспел особенно сильно. Государство ввело там специальные опыты для «возвращенцев» — тех, кто работал в крупных городах или даже за рубежом и вернулся в родные места с деньгами и замыслами. Эти люди создают целые цепочки добавленной ценности: в родной деревне шьют обувь, а продают её через своё приложение на весь мир. В итоге местный рынок труда оказывается вплетён не только в жизнь своего посёлка или города, но и в общемировое разделение труда, что даёт совсем иной доход и устойчивость [3 c. 4].

Рассмотрим теперь два очень разных, но одинаково удачных примера того, как предпринимательское средовое сообщество сгладило рыночные различия и привело к оживлению застойных территорий. Первый — это российский город Выкса в Нижегородской области. Это место интересно прежде всего тем, что крупное предприятие (Объединённая металлургическая компания) не закрылось и не ушло, а осталось и стало главным застрельщиком перемен. Но сделало оно это необычным образом — не раздачей подачек, а созданием целой городской среды, в которой хочется жить, работать и растить детей. За несколько лет в Выксе были построены современный парк, набережная, великолепный выставочный зал «Шухов-парк», названный в честь знаменитого инженера, некогда работавшего в этих местах. Но дело не только в красивых зданиях. Был создан общий счёт «ОМК-Участие», который занят поддержкой любых местных начинаний — от детского кружка до уличного праздника. Результат превзошёл самые смелые ожидания. Выкса сегодня входит в двадцатку лучших малых городов России по качеству жизни. И главное — в город хлынул поток молодых людей в возрасте до тридцати пяти лет. Рынок труда из места, где была только работа на заводе, превратился в место, где нужны и рабочие руки (завод расширяется), и учителя (школы переполнены), и врачи (поликлиники строят новые корпуса), и владельцы кафе, и счётные умельцы, и торговцы. А самый верный признак того, что люди поверили в своё будущее в Выксе — это рост числа семей с тремя и более детьми. Люди не уезжают туда, где у их детей будет будущее; они остаются там, где это будущее уже есть [4, с. 28-29].

Второй пример — заокеанский город Питтсбург в Соединённых Штатах. В семидесятые и восьмидесятые годы прошлого века этот город был сердцем американской стали. Огромные заводы дымили денно и нощно, давая работу сотням тысяч человек. А потом наступил кризис. Заводы один за другим закрывались, люди лишались крова, город пустел и нищал. Казалось, Питтсбургу суждено умереть. Однако случилось чудо — или, лучше сказать, результат долгой и упорной работы. Высвободившиеся заводские площади, все эти гигантские цеха с мощными кранами и подстанциями, были отданы под новые дела. Город переключился с производства чёрного металла на электронику и врачебные изыскания. Бывшие сталевары после нескольких лет переучивания становились наладчиками сложных устройств или уходили в сферу обслуживания, где их индустриальная закалка ценилась не меньше, чем в цеху. Питтсбург сегодня — это не город бедности и разрухи, а место, где расположены лучшие врачебные центры мира и десятки малых предприятий, работающих на новейших областях знания [1, с. 9-10]. Что же нужно сделать, чтобы такие перемены стали правилом, а не редким исключением? Разбор удачных примеров показывает, что просто раздавать деньги малому производству недостаточно. В 2025 году в России действуют льготные займы для малых дел под шесть процентов годовых в двадцати шести однозаводских городах [8]. Это очень хорошая помощь, но она работает лишь там, где уже есть люди с готовыми замыслами, с желанием и умением взять эти деньги и пустить их в дело. Значит, главная задача — не просто дать дешёвые займы, а сначала пробудить в людях желание и умение работать на себя, создавать что-то новое. Для этого, как показывает опыт Выксы и Сарани, необходимо кардинально поменять роль местной власти и крупного завода. Раньше и власть, и завод часто вели себя как надзиратели: они следили, чтобы люди не нарушали правил, наказывали за безделье, раздавали пособия наиболее нуждающимся, но не более того. Сегодня в лучших примерах и власть, и крупное предприятие становятся устроителями привлекательности, создателями выгодных возможностей. Власть должна не требовать отчёты, а помогать убрать бумажные преграды: быстро, в течение месяца — а не года — оформить землю под мастерскую, дать разрешение на постройку, подключиться к электричеству. Крупный завод должен быть не просто соседом, а старшим товарищем, который может поделиться излишками площадей, помочь с заказами, дать «дешёвые» деньги на запуск. Нужна ещё и продуманная привлекательная речь города, тот самый «городской сказ», который объяснит человеку из другого места: да, здесь тебе будут рады, здесь можно найти и дешёвую площадь, и работников, и покупателей на твой товар [1, с. 11; 4, с. 30]. Подведём теперь итог нашему разговору. Предпринимательские средовые сообщества играют решающую роль в сглаживании различий между территориями на рынке труда. Они действуют как живое лекарство против самой страшной беды застойных мест — зависимости от одного завода. Преобразование местного рынка труда из однозаказного (где один работодатель диктует волю) в состязательный, многоликий и разносторонний — вот главное дело этих сообществ. Мы вывели три главных вывода. Вывод первый: разносторонность — это спасение. Никакие пособия и вливания из казны не спасут однозаводской или застойный край, если там не появится много разных, устойчивых, несклонных к внезапной гибели малых производств. Вывод второй: нужно действовать со всех сторон, а не только подкидывать деньги. Одних денег мало. Нужно вместе, в одно и то же время, чинить и обновлять городское обустройство, менять унылые привычки людей (бороться с иждивенчеством), направленно обучать людей тем умениям, которые требуются для новых дел. Вывод третий: крупный завод и местная власть должны научиться новым ролям. Крупный завод должен стать «якорем», то есть главной удерживающей силой, и товарищем по вложениям в городскую среду и орудия. Местная власть должна перестать быть надзирателем и стать устроителем, который снижает все издержки на переговоры и получение разрешений, делая путь малого дела лёгким и быстрым. Для России, с её огромным количеством однозаводских городов и застойных областей, ставка на развитие предпринимательских средовых сообществ — это не замена заводской политики, а её самая важная и непременная часть. Только выращивая тысячи малых предприятий вокруг одного большого завода, мы можем сделать рынок труда устойчивым к неизбежным хозяйственным бурям. И тогда ни один привозной кризис не сможет оставить без крова и хлеба десятки тысяч людей в некогда цветущих, а потом забытых уголках нашей земли.