ПРАВОВАЯ КВАЛИФИКАЦИЯ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ДИПФЕЙКОВ В ЦЕЛЯХ ДЕСТАБИЛИЗАЦИИ ОБЩЕСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ: КОНКУРЕНЦИЯ СТ. 207 И СТ. 159 УК РФ

LEGAL CLASSIFICATION OF THE USE OF DEEPFAKES TO DESTABILIZE PUBLIC SAFETY: CONFLICT BETWEEN ARTICLE 207 AND ARTICLE 159 OF THE CRIMINAL CODE OF THE RUSSIAN FEDERATION

Ключевые слова: дипфейк, общественная безопасность, мошенничество, ложное сообщение, терроризм.

Keywords: deepfake, public safety, fraud, false report, terrorism.

Технологии не стоят на месте, и то, что еще несколько лет назад казалось фантастикой, сегодня стало вполне доступным инструментом. Речь идет о дипфейках, то есть поддельных видео или аудиозаписях, на которых лицо и голос человека могут быть заменены на чужие. Поначалу такие технологии использовались в основном для развлечения, но довольно быстро их взяли на вооружение злоумышленники. Правоохранительная система оказалась не совсем готова к тому, как правильно оценивать такие действия с точки зрения Уголовного кодекса Российской Федерации (далее – УК РФ). Особенно остро встал вопрос, когда дипфейки стали применять для дестабилизации обстановки: например, для рассылки ложных сообщений о минировании или для обмана граждан с целью хищения денег [10].

Первое, с чем сталкивается следователь или судья, это выбор между несколькими статьями УК РФ. Если с помощью дипфейка было создано заведомо ложное сообщение о готовящемся взрыве, пожаре или ином акте терроризма, формально подходит статья 207 УК РФ [10]. При использовании дипфейка в целях обмана конкретного человека, например, подделали голос его начальника и попросили перевести деньги, то речь идет о мошенничестве, статья 159 УК РФ [10]. Проблема в том, что иногда эти действия пересекаются, и тогда возникает конкуренция норм. Нужно понять, какая статья применяется в первую очередь и можно ли вменять обе одновременно. Использование искусственного интеллекта в преступных целях порождает ситуацию, когда внешне нейтральные действия с цифровыми инструментами причиняют вред объектам, которые законодатель напрямую не связывал с такими способами посягательства, что создает дополнительные сложности при выборе нормы для квалификации [1, с. 12]. В случае с дипфейками ситуация усугубляется тем, что технология сама по себе нейтральна, а ее противоправный характер проявляется лишь через цель использования и наступившие последствия. Дипфейк может быть использован как для создания паники, так и для хищения денег, и в каждом конкретном случае правоприменителю приходится устанавливать направленность умысла виновного. Именно поэтому выбор между статьей 207 и статьей 159 УК РФ при использовании дипфейк-технологий остается одной из наиболее спорных проблем квалификации.

Статья 207 УК РФ [10] защищает общественную безопасность в целом. Здесь не важен конкретный потерпевший, важно само действие: человек сознательно передает ложную информацию об угрозе террористического характера. Дипфейк в данном случае является лишь способом изготовления такого сообщения. То есть если злоумышленник сгенерировал видео, на котором «известный человек» заявляет о заложенной бомбе, и разослал это видео по каналам, он посягает прежде всего на общественный порядок и спокойствие. Мотивы могут быть разными: хулиганство, месть, желание проверить работу спецслужб. Но состав статьи 207 срабатывает независимо от мотива, если умысел был направлен именно на распространение ложной информации [3, с. 26].

Напротив, статья 159 УК РФ. Мошенничество всегда связано с корыстной целью. Здесь злоумышленник хочет получить чужое имущество или право на него. Дипфейк выступает способом обмана или злоупотребления доверием. Классический пример из практики последних лет: подделка голоса руководителя компании, который в аудиосообщении просит бухгалтера срочно перевести крупную сумму на определенный счет. Человек слышит знакомый голос и выполняет просьбу, не подозревая подвоха. В этом случае страдает не общественная безопасность в широком смысле, а конкретное лицо, его собственность. Квалификация идет по статье о мошенничестве, а дипфейк учитывается как способ совершения преступления [4, с. 12].

Цифровизация преступности ставит перед уголовным правом новые задачи, связанные с необходимостью адаптации классических составов к технологическим реалиям; при этом особую сложность представляет оценка субъективной стороны деяния, когда внешне нейтральные действия с использованием цифровых инструментов причиняют вред объектам, которые законодатель напрямую не связывал с такими способами посягательства [5, с. 102].

Однако на практике бывают ситуации, когда оба состава как будто накладываются друг на друга. Преступник создает дипфейк с лицом известного политика, который заявляет о готовящемся теракте, и рассылает это сообщение с целью вызвать панику, на фоне которой планирует получить выгоду, а именно заранее продать акции или закупить товары первой необходимости по старым ценам. Тут возникает двойная направленность умысла: с одной стороны, нарушается общественная безопасность, с другой стороны, присутствует корыстная цель. Такие случаи требуют тщательного анализа каждого эпизода. В научной литературе справедливо отмечается, что дипфейки стирают привычные границы между посягательствами на общественную безопасность и корыстными преступлениями, поскольку преступный результат достигается опосредованно, через манипуляцию сознанием неопределенного круга лиц.

Судебная практика по дипфейкам пока только формируется, но отдельные примеры уже позволяют увидеть логику правоприменителя. Так, в 2024 году гражданин Нигерии познакомился через мессенджер с жительницей Краснодара, выдавая себя за известного турецкого актера с помощью сгенерированных нейросетью фото и видео. Под предлогом приезда в Россию он выманил у потерпевшей более 3 миллионов рублей. Суд квалифицировал содеянное по части 4 статьи 159 УК РФ и указал, что использование дипфейк-технологий выступило способом обмана, существенно повысившим общественную опасность деяния [6, с. 106]. Краснодарский краевой суд оставил приговор без изменения. Этот пример показывает, что при корыстной направленности умысла именно статья о мошенничестве становится основной, а сам дипфейк рассматривается как инструмент, а не как самостоятельное основание для вменения иных составов [6, с. 107].

Зарубина К.А. указывает, что внедрение технологий синтеза изображений требует пересмотра традиционных подходов к оценке общественной опасности деяния, поскольку преступный результат в таких случаях наступает опосредованно, через восприятие ложной информации неопределенным кругом лиц, что сближает мошеннические схемы с преступлениями против общественной безопасности. Также отмечается, что использование дипфейков при совершении мошенничества требует уточнения подходов к уголовно-правовой оценке таких деяний, поскольку синтезированный контент выступает не просто способом обмана, а самостоятельным фактором повышения общественной опасности содеянного [7, с. 45].

С технической стороны генерация дипфейка не является преступлением. УК РФ не содержит отдельной статьи за создание поддельного видео или аудио. Ответственность наступает только за последствия от этого контента. Поэтому в каждом конкретном случае нужно внимательно смотреть, на что был направлен умысел. Если человек просто сделал смешной ролик с лицом знаменитости и выложил его в интернет – не преступление, максимум нарушение гражданско-правовых прав на изображение. Но как только этот ролик становится инструментом обмана или запугивания, появляются основания для уголовной ответственности. Как отмечает кандидат юридических наук А.В. Карпушина в своем диссертационном исследовании, биометрические персональные данные обладают особым правовым статусом среди иных персональных данных, поскольку в отличие от классических данных, таких как паспортных, ИНН, СНИЛС, биометрические характеристики являются неизменными, а в случае утраты конфиденциальности их использование для идентификации становится невозможным [9, с. 250].

Проблема квалификации связана еще и с тем, что дипфейки размывают границу между прямым и косвенным умыслом, а также между хулиганским мотивом и осознанным посягательством на общественную безопасность. Показательно в этом смысле дело, рассмотренное Минераловодским городским судом Ставропольского края в 2025 году. Пассажир на борту воздушного судна, готовящегося к вылету, из хулиганских побуждений публично заявил о нахождении взрывного устройства в ручной клади. Взрывчатых веществ, разумеется, не обнаружили, но суд признал его виновным по части 2 статьи 207 УК РФ и назначил три года лишения свободы в колонии-поселении. Здесь важно, что для состава не потребовалось ни реальной угрозы, ни наступивших последствий. Достаточно было самого факта заведомо ложного сообщения. Именно поэтому в случаях с дипфейками правоприменитель вынужден ориентироваться на объективные признаки деяния, а не на субъективное отношение виновного, что и создает сложности, о которых говорилось выше. [8, с. 118].

Также стоит затронуть вопрос о совокупности со статьей 207.1 УК РФ, которая касается публичного распространения заведомо ложной информации об обстоятельствах, представляющих угрозу жизни и безопасности граждан. Дипфейк вполне может быть способом распространения такой информации. Но если сообщение касается не конкретного теракта, а, например, ложных сведений о том, что в городе заражена вода или что готовится массовое отравление, то статья 207 может не подойти, а вот 207.1 будет вполне уместна. На практике разграничение между этими нормами вызывает не меньше споров, чем конкуренция 207 и 159 [10].

Значит выбор между статьями 207 и 159 УК РФ должен основываться на том, какой объект пострадал в первую очередь и на что был направлен умысел виновного. Если главной целью было создание паники и нарушение общественной безопасности, применяется статья 207. Если же цель была корыстной, а дипфейк использовался только для обмана конкретного потерпевшего или группы лиц, то квалификация идет по статье 159. Конкуренция возникает не всегда, но когда она есть, решать ее нужно через анализ всех обстоятельств дела, а не механически вменяя обе статьи подряд.

Правовое регулирование в этой сфере сильно отстает от развития технологий. В Уголовный кодекс РФ до сих пор не внесены специальные нормы, которые учитывали бы специфику дипфейков. Пока правоприменители вынуждены пользоваться общими составами, которые создавались задолго до появления таких технологий. Это не всегда удобно, потому что классические формулировки не учитывают особенностей цифровой среды. Цифровая преступность развивается стремительно, порождая новые формы противоправных деяний, которые не укладываются в привычные составы и требуют пересмотра устоявшихся подходов к квалификации [2, с. 70]. Технологический прогресс опережает возможности законодателя, и правоприменитель оказывается в ситуации, когда привычные правовые конструкции не в полной мере соответствуют природе новых общественных отношений. Это еще раз подтверждает необходимость своевременной адаптации уголовного закона к меняющимся реалиям цифровой эпохи.

Подводя итог, можно сказать, что конкуренция между статьями 207 и 159 УК РФ при использовании дипфейков решается по общим правилам квалификации: приоритет имеет норма, наиболее полно охватывающая содеянное [10]. В случае реальной совокупности, когда одним действием причиняется вред и общественной безопасности, и конкретному лицу, возможна квалификация по двум статьям, но это скорее исключение, чем правило. Пока судебная практика только нарабатывается, и единого подхода нет, что делает данную тему актуальной для дальнейших исследований. Как справедливо отмечает в своей диссертации А.Д. Цыплакова, анализ зарубежного опыта противодействия киберпреступлениям демонстрирует, что эффективное регулирование в этой сфере невозможно без расширения международного сотрудничества и унификации подходов к квалификации деяний, совершаемых с использованием информационно-коммуникационных технологий [11, с. 368].

Список литературы

1. Агаян В.А. Использование искусственного интеллекта в целях совершения преступления // Проблемы противодействия киберпреступности: материалы международной научно-практической конференции. − Москва. – 2023. – С. 11⁠–⁠15.
2. Агаян В.А. Реалии новой цифровой преступности // Актуальные проблемы юридической науки и практики: взгляд молодых ученых: сборник статей участников XV научно-практической конференции. − Москва. – 2023. – С. 68⁠–⁠72.
3. Бодров Н.Ф. Понятие дипфейка в российском праве, классификация дипфейков и вопросы их правового регулирования // Юридические исследования. −. – 2023. – № 11. – С. 26⁠–⁠41.
4. Ващенко Д.Г., Оруспай Э.А., Степаненко О.Г. К вопросу о правовом регулировании дипфейков // Вопросы науки и образования. −. – 2023. – № 7 (172). – С. 12⁠–⁠18.
5. Волгин Ю.Г. Криминалистические аспекты распознания дипфейков // Вестник Кемеровского государственного университета. −. – 2026. – № 2. – С. 102⁠–⁠110.
6. Долгиева М.М. Квалификация дипфейк-мошенничества и киберпохищения человека // Актуальные проблемы российского права. −. – 2024. – № 11 (168). – С. 106⁠–⁠113.
7. Зарубина К.А. Уголовно-правовая оценка использования deepfake-технологий при совершении мошенничества // Вестник Сургутского государственного университета. −. – 2026. – № 3. – С. 45⁠–⁠52.
8. Исаева К.А., Калиев Т.Т. Фальсификация доказательств с использованием дипфейк технологий // Аграрное и земельное право. −. – 2024. – № 12 (240). – С. 118⁠–⁠121.
9. Карпушина А.В. Административно-правовая защита биометрических персональных данных: Автореф. дис. канд. юрид. наук. – − Москва, 2026. – 26 с.
10. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ (ред. от 29.07.2026) // Собрание законодательства РФ. 1996. № 25. Ст. 2954.
11. Цыплакова А.Д. Противодействие киберпреступлениям в отдельных странах Глобального Юга: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. – − Москва, 2025. – 25 с.