ЗАЩИТА ГРАЖДАН СОЮЗНОГО ГОСУДАРСТВА ОТ НЕОБОСНОВАННОГО УГОЛОВНОГО ПРЕСЛЕДОВАНИЯ ТРЕТИМИ ГОСУДАРСТВАМИ: АНАЛИЗ СОГЛАШЕНИЯ БЕЛАРУСИ И РОССИИ 2025 ГОДА

В статье анализируется Соглашение между Республикой Беларусь и Российской Федерацией о мерах по взаимной защите граждан от необоснованного преследования иностранными государствами и международными органами юстиции, подписанное государствами в 2025 г. Рассматриваются международно-правовые предпосылки его заключения, понятие «необоснованного уголовного преследования», механизм взаимной защиты, а также соотношение с императивными нормами международного права. Выявлены потенциальные коллизии и предложены пути гармонизации нового механизма с общепризнанными принципами международного права.

В современном международном праве наблюдается устойчивая тенденция к политизации института уголовной юстиции. Граждане Союзного государства Беларуси и России неоднократно становились объектами необоснованного уголовного преследования со стороны третьих государств и международных органов, что создало необходимость разработки эффективных механизмов правовой защиты.

13 марта 2025 г. Республикой Беларусь и Российской Федерацией было подписано Соглашение о мерах по взаимной защите граждан от необоснованного преследования иностранными государствами и международными органами юстиции (далее – Соглашение 2025 г.). Указанный договор стал первым в международной практике двусторонним актом, направленным на создание коллективного иммунитета граждан двух государств от юрисдикции третьих стран. Как справедливо отмечает белорусский учёный-правовед В.Н. Кивель, «защита прав человека является не только внутригосударственной, но и международно-правовой обязанностью, требующей согласованных действий суверенных государств» [2, с. 58]. Целью настоящей работы является комплексный анализ Соглашения 2025 г. как нового инструмента международно-правовой защиты граждан Союзного государства.

Феномен необоснованного уголовного преследования граждан одного государства органами другого государства приобрёл системный характер, что связывается с расширением концепции универсальной юрисдикции и созданием международных уголовных трибуналов. В белорусской доктрине международного права проблема защиты граждан от внешнего уголовного преследования долгое время оставалась на периферии научных исследований. Как указывает В.А. Барышев, «традиционные механизмы дипломатической защиты, закреплённые в Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г., ориентированы на постфактумное реагирование и не предусматривают превентивных мер» [1, с. 201-202]. Практика последних лет показала неэффективность существующих механизмов, что обусловило необходимость выработки принципиально нового договорного инструмента.

Принцип суверенного равенства государств, закреплённый в Уставе ООН, предполагает, что ни одно государство не обязано подчиняться юрисдикции другого государства или наднационального органа без своего согласия [5]. Именно на этой доктринальной основе строится логика Соглашения 2025 г.: если третье государство или международный орган инициирует уголовное преследование гражданина Союзного государства, которое стороны считают политически мотивированным, они вправе отказать в сотрудничестве и обеспечить коллективную защиту своего гражданина.

Ключевой категорией анализируемого Соглашения является понятие «необоснованное уголовное преследование». В отличие от традиционных международно-правовых актов, оперирующих терминами «политически мотивированное преследование» или «дискриминационное правосудие», Соглашение 2025 г. предлагает более широкое определение. Критериями необоснованности, исходя из концепции документа, можно считать: отсутствие реальной связи обвиняемого с территорией государства, осуществляющего преследование; наличие признаков политической мотивации; нарушение фундаментальных процессуальных гарантий.

Важно разграничивать «необоснованное» преследование как политически мотивированное и обычное уголовное преследование за общеуголовные преступления. Соглашение 2025 г., исходя из его концепции, не распространяется на лиц, обвиняемых в терроризме, военных преступлениях или преступлениях против человечности.

Центральным элементом Соглашения 2025 г. является механизм «защищаемых лиц» – граждан Беларуси и России, в отношении которых третьим государством инициировано уголовное преследование, признаваемое сторонами необоснованным. Во-первых, стороны обязуются не выдавать третьим государствам лиц, в отношении которых другая сторона инициировала процедуру признания их «защищаемыми лицами». Это представляет собой значительное расширение традиционного принципа невыдачи собственных граждан, закреплённого в конституциях многих государств (включая ст. 10 Конституции Республики Беларусь [3]). Новеллой является распространение этого иммунитета не только на граждан запрашивающей стороны, но и на граждан государства-партнёра. Во-вторых, в случае инициирования уголовного преследования в отношении гражданина одной из сторон на территории третьего государства, другая сторона обязуется оказывать полное содействие в его правовой и дипломатической защите. В-третьих, наиболее дискуссионным положением является взаимное обязательство сторон не признавать юрисдикцию международных судебных органов в отношении «защищаемых лиц». По сути, стороны создают коллективный иммунитет от юрисдикции тех международных судов, чьи решения они считают политически ангажированными.

Интересным для исследования в доктринальном плане является вопрос о соотношении Соглашения 2025 г. с императивными нормами международного права (jus cogens), к которым относятся запрет пыток, геноцида, рабства, а также принцип недопустимости произвольного задержания.

На международной арене формируется практика сотрудничества с международными органами и передачи части своих суверенных прав. Так, например, для государств, ратифицировавших Римский статут Международного уголовного суда, существует обязательство выдавать ему лиц, обвиняемых в международных преступлениях. Тем не менее, следует отметить, что ни Беларусь, ни Россия не являются участниками Римского статута, следовательно Соглашение 2025 г., предусматривающее взаимный отказ от выдачи третьим государствам и международным органам, не вступает в коллизию с подобными обязательствами. Согласно Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г., «договор не создаёт обязательств и прав для третьего государства без его согласия» [4]. Таким образом, Соглашение 2025 г. юридически корректно, поскольку регулирует взаимные обязательства только двух подписавших его государств.

Более сложным является вопрос о соотношении Соглашения 2025 г. с правом лица на убежище от преследования. Конвенция о статусе беженцев 1951 г. закрепляет право лица искать убежища от преследования [6]. Соглашение 2025 г., по сути, создаёт превентивный механизм защиты ещё до того, как лицо пересекает границу государства-убежища. С этой точки зрения, Соглашение можно рассматривать как форму коллективной национальной защиты, которая предшествует обращению лица к международным механизмам.

Анализ Соглашения 2025 г. позволяет выявить ряд потенциальных рисков и предложить направления его развития. Главный риск – возможность злоупотребления механизмом «защищаемых лиц» для укрывательства лиц, действительно совершивших тяжкие международные преступления. Для минимизации этого риска целесообразно разработать детальную процедуру верификации обоснованности запроса о признании лица «защищаемым». Предлагается создать постоянно действующую двустороннюю комиссию из представителей министерств юстиции и иностранных дел для предварительного рассмотрения каждого случая. В перспективе возможно присоединение к Соглашению других государств, разделяющих подходы к проблеме политически мотивированного уголовного преследования, что позволило бы создать многосторонний договорной механизм коллективной защиты.

Соглашение 2025 г. представляет собой беспрецедентный в международной практике договорный инструмент, заключение которого обусловлено объективной потребностью в защите граждан от политически мотивированного уголовного преследования. Вместе с тем, эффективность Соглашения будет зависеть от наличия чётких процедурных механизмов верификации необоснованности уголовного преследования и согласованности действий компетентных органов двух государств. Реализация предложенных мер позволит создать действенный механизм защиты граждан Союзного государства, что соответствует конституционным обязанностям Республики Беларусь по защите прав и свобод человека (ст. 21 Конституции Республики Беларусь [3]) и принципам международного сотрудничества.