ДОКУМЕНТАРНЫЙ ПОРЯДОК РАССМОТРЕНИЯ ОБОСОБЛЕННЫХ СПОРОВ В ДЕЛЕ О БАНКРОТСТВЕ: СОДЕРЖАНИЕ НОВЕЛЛЫ И ПРЕДЕЛЫ ЕЁ ПРИМЕНЕНИЯ

Федеральный закон от 29 мая 2024 г. № 107-ФЗ перевёл часть обособленных споров в деле о банкротстве на рассмотрение без судебного заседания и вызова сторон. В статье установлены границы нового режима: определены три нормы, которыми он вводится, разобрана его механика и показаны два предела применения – оценочный характер оснований возврата спора в судебное заседание и неравный доступ сторон к доказательствам. Обосновано предложение закрепить основания перехода к общему порядку в статье 60 Закона о банкротстве, поскольку в действующем виде объём процессуальных гарантий участника спора зависит от усмотрения конкретного судьи.

Рассмотрение дела о банкротстве распадается на обособленные споры, каждый из которых имеет собственный предмет доказывания, собственный круг участников и завершается самостоятельным определением. Требования кредиторов заявляются в реестр по нескольку десятков на одну процедуру, и обоснованность каждого из них является предметом самостоятельной проверки, к которой добавляются жалобы на действия арбитражного управляющего, рассматриваемые в рамках того же дела, но по иному предмету доказывания. При 6477 конкурсных производствах, открытых в 2025 г. [1], счёт таких споров идёт на десятки тысяч. Федеральный закон от 29 мая 2024 г. № 107-ФЗ [2] ответил на эту нагрузку изменением процессуальной формы: часть споров переведена на рассмотрение без заседания и вызова сторон. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 17 декабря 2024 г. № 40 [3], содержащее 65 пунктов, раскрыло механику режима, однако вопрос о его пределах остался открытым. Настоящая статья отвечает на него: где именно документарный порядок включается, как он устроен и за какой границей перестаёт обеспечивать состязательность.

Документарная форма введена тремя нормами Закона о банкротстве в редакции от 4 августа 2026 г., разнесёнными по стадиям процесса. Общее правило установил пункт 2 статьи 60: «В случаях, предусмотренных настоящим Федеральным законом, обособленные споры рассматриваются судьей единолично без проведения судебного заседания и вызова лиц, участвующих в деле о банкротстве.» [4]. Проверку требований, предъявленных в наблюдении, тот же порядок охватывает по пункту 2 статьи 71, а установление размера требований в последующих процедурах – по пункту 3 статьи 100, причём последняя норма сопровождается оговоркой о том, что требование рассматривается единолично, «если иное не предусмотрено пунктом 3.1 настоящей статьи» [4]. Пункт 6 постановления № 40 объединил перечисленные нормы одним понятием: ими «производство по которым осуществляется в документарной форме посредством обмена процессуальными документами без проведения судебного заседания» [3]. Данный перечень закреплён законом и от усмотрения суда не зависит; усмотрению отдано другое – выбор формы внутри очерченного круга: суд, управляя процессом, определяет наиболее оптимальный порядок рассмотрения конкретного спора [3].

Устройство режима держится на трёх опорах: извещении, обмене письменными позициями и двухступенчатом обжаловании. Извещение перестроено под электронный документооборот. Лица, участвующие в деле, по пункту 35 постановления № 40 «извещаются о таком деле в порядке, предусмотренном частью 1 статьи 121 АПК РФ, однократно», а далее самостоятельно принимают меры по получению информации о движении дела [3]. Копия определения на бумажном носителе не направляется, днём извещения признаётся следующий день после размещения судебного акта в сети «Интернет» (пункты 8 и 11 того же постановления) [3]. Прежняя точка отсчёта – дата вручения почтового отправления – значения не имеет, в качестве же точки отсчёта выступает публикация, в связи с чем бремя отслеживания размещаемых судебных актов в полном объёме переходит на самого участника спора. Часть 1 статьи 223 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации [5] сохраняет при этом действие общих правил судопроизводства с изъятиями, установленными законодательством о несостоятельности, а пункт 14 постановления № 40 распространяет на документарные споры положения главы 29 Кодекса об упрощённом производстве в части, не противоречащей существу такого производства [3].

Состязательность обеспечивается обменом письменными позициями, а инструментом управления служит срок. Получив возражения, суд вправе, «не переходя к рассмотрению обособленного спора в общем порядке», установить дополнительный срок на представление отзывов [3]. Пункт 10 постановления № 40 разграничивает последствия пропуска: возражения, поданные после установленного срока, но до вынесения определения по существу, приобщаются при уважительности причин, тогда как поданные после подписания резолютивной части не рассматриваются вовсе [3]. Соотношение сроков стоит развернуть в числах, поскольку именно оно определяет положение участника. Заявление о составлении мотивированного определения подаётся в 5-дневный срок со дня размещения резолютивной части, столько же отводится суду на изготовление, и мотивы становятся известны не ранее 10-го дня; мотивированная часть апелляционной жалобы направляется в течение следующих 15 дней (пункт 2 статьи 60) [4]. В сумме от резолютивной части до полной жалобы проходит до 25 дней, причём 15 из них в срок на обжалование не входят. Участник спора узнаёт основания решения на 10-й день, а возражения по существу заявляет письменно и заранее, и в этом состоит главное отличие документарного порядка от заседания, где довод противоположной стороны слышен сразу. Апелляционные жалобы на такие определения рассматривает при этом коллегиальный состав судей – правило введено в статью 223 кодекса Федеральным законом № 451-ФЗ от 28 ноября 2018 г. [5], и оно уравновешивает единоличное рассмотрение спора в первой инстанции.

Первый предел режима обнаруживается там, где спор требуется вернуть в судебное заседание. Документарный порядок исключает устное разбирательство, а вместе с ним и возможность немедленно возразить на довод противоположной стороны. Пленум предусмотрел переход к общему порядку, однако сразу его ограничил: по смыслу пункта 2 статьи 60, абзаца пятого пункта 3 статьи 71 и абзаца пятого пункта 3.1 статьи 100 Закона «само по себе представление возражений против заявленных требований не является для арбитражного суда основанием для перехода к рассмотрению обособленного спора в общем порядке» [3]. Критерий сформулирован оценочно: суд «оценивает, как заявленные возражения могут повлиять на решение по обособленному спору», а также существенность вопросов факта и правовой квалификации [3]. Поводы перечислены – экспертиза, свидетельские показания, исследование дополнительных доказательств, – но оборот «в частности» оставляет ряд незамкнутым [3]. Сопоставление с соседним институтом того же кодекса показывает, насколько это решение необычно. Пункт 14 постановления № 40 от 17 декабря 2024 г. сам отсылает к главе 29 кодекса, объединяющей статьи 226–229 об упрощённом производстве [3], а часть 5 статьи 227 перечисляет основания перехода к общим правилам исчерпывающе, относя к ним, в частности, случай, когда «необходимо выяснить дополнительные обстоятельства или исследовать дополнительные доказательства, а также провести осмотр и исследование доказательств по месту их нахождения, назначить экспертизу или заслушать свидетельские показания», наряду с угрозой разглашения государственной тайны и связью требования с иными требованиями либо правами других лиц [5]. Перечень закрыт, и суд проверяет наличие названных обстоятельств, а не оценивает их существенность. В банкротном обособленном споре тот же по сути вопрос решён иначе: пункт 2 статьи 60 закрепляет за судом лишь право назначить заседание по своей инициативе или по мотивированному ходатайству, не устанавливая ни условий реализации этого права, ни последствий отказа [4]. Два режима упрощения соседствуют в одном кодексе, и в том из них, где цена ошибки выше, критерий оказался мягче: в упрощённом производстве закон называет 3 основания перехода, в банкротном обособленном споре – ни одного, а место нормативного условия занимает разъяснение 2024 года с открытым перечнем поводов.

Второй предел лежит глубже процессуальной формы. Документарный порядок исходит из того, что спор разрешим по документам, которыми стороны обменялись, – но в деле о банкротстве это условие выполняется редко. Часть 1 статьи 65 кодекса возлагает доказывание на то лицо, которое ссылается на обстоятельство [5], и в обычном исковом споре такое распределение работает, поскольку стороны располагают сопоставимым объёмом документов. Здесь же первичная документация сосредоточена у должника и арбитражного управляющего, а независимый кредитор располагает договором и платёжным поручением; асимметрию доступа к доказательствам Н.О. Столповских разбирает как самостоятельную проблему доказывания [6, с. 113–120]. Разрыв здесь количественный: должник и управляющий располагают всей первичной документацией за 3 года, предшествующие возбуждению дела, тогда как у кредитора обыкновенно 2 документа – договор и платёжное поручение. Кодекс предлагает на этот случай механизм, помещённый в статью 66: «Лицо, участвующее в деле и не имеющее возможности самостоятельно получить необходимое доказательство от лица, у которого оно находится, вправе обратиться в арбитражный суд с ходатайством об истребовании данного доказательства», обозначив в нём само доказательство, устанавливаемые им обстоятельства и причины, препятствующие получению [5]. Механизм этот в документарном порядке малодоступен, и здесь замыкается круг: заседания, в котором ходатайство заявляется устно, нет, а переход к общему порядку по пункту 13 постановления № 40 требует обосновать существенность вопросов факта – то есть сослаться на те самые документы, которых у кредитора и нет. Тридцати дней, отведённых пунктом 2 статьи 71 на рассмотрение требования, на такое обоснование обыкновенно недостаточно. Практика отвечает на асимметрию иначе: как показывает Н.В. Платонова, Верховный Суд применяет повышенный стандарт доказывания к лицам, аффилированным с должником [7, с. 132–141], а строгость его объясняется тем, что договор и акт приёмки изготавливаются задним числом без заметных следов [8, с. 73–79]. Стандарт этот, однако, адресный: он отягощает конкретную категорию заявителей, но возможностей независимого кредитора не расширяет.

Упрощение формы не сопровождалось сокращением сроков, и это показывает, что ускорение достигнуто не за счёт участников. Для наблюдения пункт 21 постановления № 40 сохранил двойную привязку к публикации, разъяснив, что «требования кредиторов рассматриваются не ранее истечения двух тридцатидневных сроков (в сумме – шестидесяти календарных дней)» [3]. Складываются они так: 30 дней с даты опубликования сообщения о введении наблюдения отведены на предъявление требований и ещё 30 – на их рассмотрение судом. Величина эта соразмерна самой процедуре: статья 51 Закона отводит на рассмотрение дела о банкротстве 7 месяцев, то есть около 210 дней, с даты поступления заявления [4], и два тридцатидневных срока занимают до 29 процентов этого времени. За его пределами ориентиром служит уже не публикация, а обращение самого кредитора: по пункту 22 срок исчисляется со дня предъявления требования [3]. Разница практически значима: по пункту 1 статьи 142 реестр закрывается через 2 месяца с даты опубликования сведений о признании должника банкротом, и этот срок течёт самостоятельно, а требование, заявленное за его пределами, удовлетворяется лишь за счёт имущества, оставшегося после расчётов с реестровыми кредиторами; Е.С. Юлова показывает, что такой статус в подавляющем большинстве дел означает отсутствие реального удовлетворения [9, с. 1034–1055]. Ошибка в расчёте срока обходится поэтому дороже, чем выбор формы рассмотрения спора: форма влияет на порядок исследования доводов, тогда как пропуск срока лишает требование места в расчётах.

Практика последнего года очерчивает ту же границу с другой стороны. Тематический обзор Верховного Суда Российской Федерации № 5/2026 требует, чтобы «Мировое соглашение в деле о банкротстве подлежит утверждению при установлении судом достаточной вероятности его исполнения» [10], а в пункте 23 допускает взыскание средств на финансирование процедуры как с заявителя по делу, так и с учредителя должника [10]. Обзор обобщил практику за 2025 г. и утверждён постановлением Президиума Верховного Суда от 29 апреля 2026 г. № 7А/2026 [10]. Оба разъяснения обращены к исполнимости, которую суд оценивает по существу, а не по формальной достаточности представленных бумаг. Пока спор сводится к проверке документов, документарная форма такой оценке не мешает; как только требуется установить намерения сторон и реальность экономического обоснования, письменного обмена оказывается недостаточно.

Проведённый разбор позволяет очертить пределы нового режима. Документарный порядок дал судам инструмент разгрузки, не затронув сроков рассмотрения требований, и в спорах, разрешаемых по документам, работает без ущерба для сторон. Граница проходит там, где предметом становится оценка намерений или устранение сомнений в реальности обязательства. Основания возврата спора в судебное заседание целесообразно закрепить непосредственно в статье 60 Закона о банкротстве [4], указав в качестве условий перехода необходимость исследовать доказательства, которыми располагает только противоположная сторона, и заявление возражений лицом, применительно к которому действует повышенный стандарт доказывания. Перенесение условий из разъяснения в текст закона сузило бы усмотрение до проверяемых признаков и выровняло бы практику арбитражных судов округов. Задача становится настоятельнее ввиду продолжения реформы: Федеральный закон от 26 июля 2026 г. № 253-ФЗ [11] вводит с 27 июля 2027 г. реструктуризацию долгов юридического лица, которую О.А. Львова относит к развороту института банкротства от ликвидации к сохранению действующего бизнеса [12, с. 80–87]. Новую процедуру предстоит обеспечить процессуально, и документарный порядок в ней придётся настраивать заново.