АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ ПУШКИН И НАРОДНЫЕ СКАЗКИ

Творчество Александра Сергеевича Пушкина 1830-х годов невозможно представить без его сказочного цикла. Обращение поэта к фольклору не было случайным эпизодом; оно стало закономерным итогом его поисков народности («народного духа») и национального самоопределения русской литературы. Сказки Пушкина — это не просто переложение народных сюжетов в стихи, а уникальный художественный синтез, где древние мифологические пласты соединяются с философской глубиной и совершенством классической формы. Актуальность данной темы обусловлена необходимостью понимания того, как именно Пушкин трансформировал фольклорную модель, создавая новый тип литературной сказки [1, с. 42].

1. Истоки сказочного творчества: Михайловский период.

Интерес к народному слову сопровождал Пушкина с детства, во многом благодаря рассказам няни Арины Родионовны. Однако глубокое и системное погружение в фольклор произошло в период ссылки в Михайловское (1824–1826). Именно тогда поэт осознал, что в народной сказке заложены не только сюжеты, но и «чистый русский язык», свободный от излишней салонности и европеизации.

В своих письмах к брату Пушкин с восторгом писал: «Что за прелесть эти сказки! Каждая есть поэма!» [9, с. 115]. В Михайловском поэт записал в свои тетради семь конспектов народных сказок, которые позже стали фундаментом для его собственных произведений. Исследователи отмечают, что Пушкин фиксировал не только коллизии, но и специфические фольклорные обороты, присказки и ритмику народной речи [2, с. 28]. Как подчеркивает Т. В. Зуева, эти записи демонстрируют бережное отношение поэта к подлинному крестьянскому фольклору, который он воспринимал как живую стихию [5, с. 64].

2. Трансформация фольклорного сюжета в литературную форму.

Пушкинские сказки («О попе и о работнике его Балде», «О царе Салтане», «О мертвой царевне», «О рыбаке и рыбке», «О золотом петушке») демонстрируют разные подходы к работе с источником.

В «Сказке о попе и о работнике его Балде» (1830) Пушкин максимально близок к народной сатирической традиции. Поэт использует раешный стих, характерный для балаганных представлений, и сохраняет лубочную стилистику. Здесь на первый план выходит социальный конфликт, решенный в духе народной смеховой культуры, где находчивый слуга побеждает жадного хозяина [1, с. 156].

В «Сказке о царе Салтане» (1831) Пушкин создает монументальное эпическое полотно. В основе лежат народные записи, сделанные в Михайловском, однако поэт расширяет сюжет, вводит философские мотивы и придает действию стройную классическую композицию. В. П. Аникин указывает, что Пушкин блестяще воссоздал в этой сказке атмосферу «древнего мира», наполнив её чудесами, которые воспринимаются как органичная часть реальности [1, с. 162]. Особенностью стиля здесь становится использование четырехстопного хорея с парной рифмовкой, который стал эталоном для русской литературной сказки.

Таблица 1.

Анализ художественного своеобразия сказок А. С. Пушкина

3. Соотношение русской традиции и западных влияний.

Вопрос об источниках пушкинских сказок долгое время был предметом дискуссий. Известно, что сюжет «Сказки о мертвой царевне и о семи богатырях» имеет параллели со сказкой братьев Гримм «Белоснежка», а «Сказка о рыбаке и рыбке» — с их же сказкой «О рыбаке и его жене». Однако Пушкин проводит глубокую национальную адаптацию этих сюжетов.

В «Сказке о мертвой царевне» вместо гномов появляются «семь богатырей», что сразу переносит действие в контекст русской былинной традиции. Образ Елисея, обращающегося к силам природы (солнцу, месяцу, ветру), уходит корнями в глубокую славянскую архаику — анимистическое восприятие мира [5, с. 102]. М. К. Азадовский справедливо замечал, что Пушкин не «заимствовал» сюжеты, а находил в мировом фольклоре универсальные бродячие мотивы и облекал их в плоть и кровь русской народной жизни [2, с. 56].

Особое место занимает «Сказка о золотом петушке» (1834). Источником для неё послужила «Легенда об арабском звездочете» В. Ирвинга. Однако Пушкин превратил восточную легенду в едкую политическую сатиру с глубоким подтекстом о неверности царского слова и неминуемом возмездии. Здесь фольклорная форма служит лишь маской для серьезных философских размышлений поэта [8, с. 194].

4. Язык и поэтика: концепция «Народности».

Главным достижением Пушкина в сказках стало создание особого литературного языка, который воспринимается как подлинно народный, но при этом лишен грубых диалектизмов и излишней архаики. Поэт очистил фольклорный стиль от случайных наслоений, выделив его эстетическую суть.

С. М. Бонди подчеркивал, что пушкинская сказка — это реализм, переданный через фантастику. Персонажи Пушкина, несмотря на сказочность, обладают психологической достоверностью. Старуха в «Сказке о рыбаке и рыбке» — это не просто олицетворение жадности, а живой характер, выписанный с предельной точностью [3, с. 218].

Народность Пушкина проявляется и в ритмической организации текста. Поэт отказался от имитации народной тонической поэзии в пользу силлабо-тонического стиха, но сделал его настолько гибким и естественным, что он стал восприниматься как естественное продолжение русской песенной традиции [9, с. 240]. Ю. М. Лотман отмечал, что в сказках Пушкина произошло окончательное слияние высокой дворянской культуры и народной низовой традиции, что стало залогом формирования единого национального языка [10, с. 302].

5. Идейно-философское содержание.

Сказки Пушкина — это произведения не только для детей, но и для взрослых. В них поэт ставит вечные вопросы о добре и зле, о власти и народе, о верности и предательстве. «Сказка — ложь, да в ней намек! Добрым молодцам урок» — эта программная фраза из «Золотого петушка» подчеркивает дидактическую и философскую нагрузку жанра [1, с. 180].

В отличие от народной сказки, где добро часто побеждает автоматически, у Пушкина победа света требует нравственного усилия. Гибель царя Дадона или превращение старухи к «разбитому корыту» — это не просто финал сюжета, а реализация идеи высшей справедливости. Как пишет В. С. Непомнящий, пушкинские сказки пронизаны светом и гармонией даже в моменты трагических испытаний, что соответствует мироощущению русского народа [6, с. 88].

А. С. Пушкин совершил подлинный переворот в истории русской литературы, легализовав сказку как высокий жанр. Его сказки стали мостом между устным народным творчеством и профессиональной поэзией. Поэт не просто использовал фольклорные мотивы, он переосмыслил их с позиций гуманизма и историзма XIX века. Благодаря Пушкину народная сказка обрела вторую жизнь в литературе, сохранив свою магическую силу и национальный колорит. Влияние пушкинского сказочного цикла прослеживается в творчестве П. Ершова, М. Салтыкова-Щедрина и многих других писателей, что подтверждает статус Пушкина как создателя русского национального литературного мифа [4, с. 156].