НОВОЕ В УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ: ИЗЪЯТИЕ ЦИФРОВОЙ ВАЛЮТЫ В ХОДЕ ПРОИЗВОДСТВА СЛЕДСТВЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ

NEW IN CRIMINAL PROCEDURE: SEIZURE OF DIGITAL CURRENCY DURING INVESTIGATIVE ACTIONS

Aristov Nikita Aleksandrovich

Student of the Kazan Law Institute (branch) of the Russian Law Academy (RPA of the Ministry of Justice of Russia), Russia, Kazan

Guzhov Pavel Yurievich

Student of the Kazan Law Institute (branch) of the Russian Law Academy (RPA of the Ministry of Justice of Russia), Russia, Kazan

Alexander Gennadievich Markelov

Scientific Supervisor, Candidate of Legal Sciences (Ph.D. in Law), Associate Professor of the Department of Criminal Procedure and Criminalistics, Kazan Law Institute (branch) of the Russian Law Academy (RPA of the Ministry of Justice of Russia), Russia, Kazan

Аннотация. В статье исследуются актуальные вопросы правового регулирования и правоприменительной практики изъятия цифровой валюты в ходе производства следственных действий. Анализируются статистические данные об объеме незаконных криптовалютных средств на основе отчета Chainalysis за 2025-2026 годы. Рассматриваются международные подходы к изъятию цифровых активов, включая рекордную конфискацию биткоинов правительством США на сумму 15 млрд долларов и решение Высокого суда Лондона по делу DPP против O’Connor (2025). Определяются основные организационно-тактические и технологические проблемы, возникающие при изъятии криптовалюты в российском уголовном процессе. Обосновывается необходимость совершенствования уголовно-процессуального законодательства.

Abstract. The article examines current issues of legal regulation and law enforcement practice of digital currency seizure during investigative actions. Statistical data on the volume of illicit cryptocurrency funds based on the Chainalysis report for 2025-2026 are analyzed. International approaches to digital asset seizure are considered, including the record-breaking $15 billion Bitcoin seizure by the U.S. government and the High Court of London decision in DPP v O’Connor (2025). The main organizational, tactical and technological problems arising during cryptocurrency seizure in Russian criminal proceedings are identified. The necessity of improving criminal procedure legislation is substantiated.

Ключевые слова: цифровая валюта, криптовалюта, изъятие, арест имущества, следственные действия, блокчейн, международный опыт, Chainalysis, статистика, DPP v O’Connor.

Keywords: digital currency, cryptocurrency, seizure, asset seizure, investigative actions, blockchain, international experience, Chainalysis, statistics, DPP v O’Connor.

За последние годы в России рассматривалось множество вариантов законодательного регулирования статуса криптовалют, однако до сих пор единой позиции не выработано. Вопросы изъятия и ареста криптовалют неоднократно становились предметом рассмотрения российских судов, решения которых определили их статус в уголовном процессе - большинство судов признает криптовалюту имуществом [9, с. 94].

В соответствии с ч. 2 ст. 115 УПК РФ наложение ареста на имущество состоит в запрете, адресованном собственнику или владельцу имущества, распоряжаться и в необходимых случаях пользоваться им, а также в изъятии имущества и передаче его на хранение, к цифровой валюте возникает ряд существенных проблем, связанных с технической невозможностью блокировки большинства криптовалют ввиду распределенного характера сети блокчейн [5, с. 2].

Цель настоящего исследования - анализ современного состояния правоприменительной практики изъятия цифровой валюты в ходе производства следственных действий, выявление проблемных аспектов и определение направлений совершенствования законодательства с учетом международного опыта и актуальных статистических данных.

Согласно отчету Chainalysis «2026 Crypto Crime Report», опубликованному в марте 2026 года, криптовалютные адреса, связанные с незаконной деятельностью, получили в 2025 году не менее 154 млрд долларов, что на 162% больше, чем в предыдущем году [1, с. 3], доля незаконных транзакций в общем объеме криптовалютных операций остается ниже 1% [6, с. 1].

Основной причиной резкого роста стало увеличение объемов транзакций, связанных с подсанкционными - на 694% по сравнению с предыдущим годом [1, с. 3]. Россия и Северная Корея активно используют блокчейн-сети для обхода санкций и проведения крупных киберхищений. По данным Chainalysis, в 2025 году подсанкционные получили не менее 104 млрд долларов в криптовалюте, что на 700% больше, чем в 2024 году [8, с. 1]. Россия запустила обеспеченный рублем токен A7A5, через который за год прошло более 93 млрд долларов транзакций, используемых для обхода санкций [1, с. 2]. Северная Корея похитила около 2 млрд долларов в криптовалюте, включая взлом биржи Bybit на 1,5 млрд долларов - крупнейшую кражу в истории [1, с. 2].

Аналитики Chainalysis выделяют несколько ключевых трендов:

1. Доминирование стейблкоинов в незаконных транзакциях - стабильные монеты (прежде всего USDT) составляют 84% от всего объема криптовалютной преступности, что связано с их стабильностью и удобством для кросс-граничных переводов.

2. Рост мошенничества с использованием искусственного интеллекта - убытки от мошеннических схем достигли 17 млрд долларов. Применение дипфейков и технологий подмены личности повысило доходность атак: традиционные схемы приносили в среднем менее 720 000 долларов, тогда как AI-управляемые операции - 3,2 млн долларов. Количество мошенничеств с подменой личности выросло на 1400% [1, с. 4].

3. Рост числа атак программ-вымогателей - количество зарегистрированных атак увеличилось почти на 50%, однако общая сумма выплат снизилась до 820 млн долларов, что может свидетельствовать об отказе компаний платить выкуп.

Дополнительные данные приводит компания TRM Labs, согласно которым в 2025 году объем незаконных криптовалютных потоков достиг 158 млрд долларов, а AI-управляемые мошеннические схемы выросли примерно на 500% в годовом исчислении [2, с. 1]. Всего в 2025 году произошло 150 взломов криптоплатформ с общим ущербом 2,87 млрд долларов [9, с. 1].

14 октября 2025 года Министерство юстиции США объявило о конфискации примерно 127 271 биткоина на сумму около 15 млрд долларов - крупнейшей конфискации в истории DOJ [3, с. 1; 8, с. 1].

Средства были получены в результате мошеннической инвестиционной схемы, организованной камбоджийской Prince Holding Group под руководством Чэнь Чжи. Схема предполагала создание «свиноферм» (pig butchering) - мошеннических колл-центров, в которых удерживались против воли сотни работников, заставлявшие жертв переводить криптовалюту на подконтрольные группе счета.

ФБР, ФБР и прокуроры Восточного округа Нью-Йорка отследили движение средств через цепочку транзакций, после чего активы были переведены под контроль правительства США. Генеральный прокурор Пэм Бонди назвала эту операцию «одним из самых значительных ударов по глобальному бедствию торговли людьми и киберфинансового мошенничества». Конфискация стала крупнейшей в истории Министерства юстиции США и была проведена в рамках гражданского иска об изъятии имущества (civil in rem forfeiture) [5, с. 3-4]. Параллельно OFAC внесло 146 лиц и организаций, связанных с Prince Group, в список Specially Designated Nationals [5, с. 4].

14 ноября 2025 года Высокий суд Лондона вынес решение по делу Director of Public Prosecutions v O’Connor and others (Neutral Citation Number: [2025] EWHC 3000 (KB)), которое имеет основополагающее значение для правоприменительной практики в сфере изъятия криптовалют.

Ответчиком по делу выступал Джозеф О’Коннор, ранее осужденный в США за киберпреступления (взлом компьютерных систем криптовалютной компании и хищение 784 000 долларов, взлом аккаунтов знаменитостей в социальных сетях). Он отбыл пятилетний срок заключения в США и после освобождения вернулся в Испанию. Двое других ответчиков - Кейр Холм и Кайл Ломакс - граждане Великобритании, по просьбе О’Коннора открыли на свое имя криптовалютные счета [4, с. 2].

Спорное имущество включало:

- 235,329 ETH и 15,23521 USDC на счете Coinbase, зарегистрированном на Холма;

- 42,378 BTC на счете Binance, зарегистрированном на Холма;

- 143 273,57126 BUSD на счете Binance, зарегистрированном на Ломакса.

Общая стоимость имущества на момент вынесения решения оценивалась в £4 135 949.

1. Криптовалюта как «имущество». Суд подтвердил, что криптовалюта подпадает под определение «имущества» в значении Закона о доходах от преступной деятельности 2002 года (POCA), следуя прецеденту DPP v Briedis (2021).

2. Гражданский стандарт доказывания. Суд применил стандарт «баланс вероятностей» (civil standard - «balance of probabilities»), а не уголовный стандарт «вне разумных сомнений», что существенно облегчает бремя доказывания для правоохранительных органов: им не требуется доказывать вину вне разумных сомнений, достаточно показать, что более вероятно, чем нет, что имущество получено преступным путем.

3. Использование блокчейн-анализа. Следствие использовало крипто-трекинговое программное обеспечение для отслеживания движения средств. Были выявлены методы сокрытия:

- крипто-миксер-сервисы (crypto-mixing services), смешивающие различные потоки криптовалюты;

- анонимные криптовалютные биржи (MorphToken, ChangeNow), не требующие идентификации пользователей.

4. Презумпция преступного происхождения. Суд сделал вывод о преступном происхождении активов на основании следующих факторов:

- отсутствие легального источника средств у ответчиков;

- использование прокси-счетов (открытие счетов на третьих лиц);

- использование крипто-миксеров и анонимных бирж;

- предыдущие уголовные обвинения О’Коннора в США (которые были признаны преступлениями и по английскому праву - принцип «двойной преступности»).

5. Экстерриториальная юрисдикция. Хотя биткоины О’Коннора хранились на счетах за пределами Великобритании, суд установил наличие «достаточной связи» с Англией и Уэльсом: все три ответчика были британскими гражданами, Холм и Ломакс находились в Англии при открытии счетов.

Подход «возлагает бремя доказывания на ответчика и сигнализирует, что суды будут действовать решительно там, где объяснения отсутствуют или неубедительны». Решение демонстрирует, что британские суды готовы применять гражданские процедуры конфискации к криптовалютам, даже если уголовного осуждения на территории Великобритании не было.

С сентября 2024 года действует T3 Financial Crime Unit - совместное подразделение Tether, TRON и TRM Labs, специализирующееся на выявлении и замораживании незаконных USDT на блокчейне TRON [2, с. 1; 7, с. 1].

Ключевые результаты деятельности:

- Заморожено более 450 млн долларов в незаконных USDT;

- В 2025 году перехвачено на 43,9% больше незаконных средств, чем в предыдущем году;

- Взаимодействие с правоохранительными органами в 23 юрисдикциях на пяти континентах;

- Заморозка активов в течение 24 часов с момента запроса правоохранительных органов.

В ноябре 2025 года FATF (Группа разработки финансовых мер борьбы с отмыванием денег) в своем Руководстве по возвращению активов назвала T3 «бесценным ресурсом для правоохранительных органов по всему миру» и ведущей моделью государственно-частного партнерства в сфере контроля цифровых активов.

В июле 2025 года в США был принят GENIUS Act, раздел 5(a)(2) которого уполномочивает Министра финансов и Генерального прокурора США совместно направлять изъятие или сжигание стейблкоинов, используемых в серьезных нарушениях санкционного законодательства или федерального уголовного права.

Анализ российского законодательства и правоприменительной практики позволяет выделить следующие основные проблемы:

Федеральным законом от 3 марта 2026 года № 38-ФЗ УПК РФ дополнен ст. 164.2, регламентирующей порядок изъятия цифровой валюты. Системный анализ данной нормы выявляет три критические проблемы.

1. Часть 3 ст. 164.2 предписывает переводить изымаемую криптовалюту на принадлежащий государству «адрес-идентификатор» (кошелек) «при наличии технической возможности», оценочная категория «техническая возможность» законодательно не раскрыта. Для децентрализованных криптовалют (Bitcoin, Ethereum) возможность отсутствует по определению: государственный кошелек не может инициировать перевод без закрытого ключа владельца. Возникает внутреннее противоречие: норма формально существует, но для большинства криптовалют она неисполнима, что создает произвольное усмотрение правоприменителя.

2. Часть 5 ст. 164.2 отсылает к порядку хранения изъятой цифровой валюты, устанавливаемому Правительством РФ. На момент подготовки исследования (май 2026 г.) соответствующее постановление Правительства не принято, правовой механизм изъятия запущен, инфраструктура хранения - отсутствует, что ставит под угрозу сохранность вещественных доказательств.

3. Ст. 164.2 УПК РФ не содержит норм о взаимодействии с операторами криптовалютных бирж и эмитентами стейблкоинов. По данным Chainalysis, в 2025 году стейблкоины (прежде всего USDT) составили 84% от всего объема криптовалютной преступности, принудительное исполнение судебного решения в отношении USDT, хранящегося на некастодиальном кошельке вне биржи, технически невозможно без содействия эмитента (компании Tether), которое российским уголовно-процессуальным законодательством не урегулировано.

Ст. 164.2 УПК РФ создает формально-юридическую определенность, но оставляет без ответа технологические и организационные вопросы исполнения, что сводит ее эффективность к минимуму.

Носит системный характер и заключается в сложностях при анализе и применении российского законодательства, содержащего понятия «криптовалюта», «цифровая валюта» и «виртуальные активы». Несмотря на принятие Федерального закона от 31 июля 2020 г. № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте...», единого понимания статуса криптовалюты в уголовно-процессуальном смысле не выработано.

Правоохранительные органы испытывают серьезные затруднения в части:

- обеспечения порядка исполнения поставщиками услуг по управлению виртуальными активами судебных решений;

- хранения арестованных виртуальных активов;

- идентификации данных о транзакциях и владельце арестованных виртуальных активов.

Специального уголовно-процессуального регулирования изъятия и наложения ареста на криптовалюты в России нет. Правоприменитель вынужден действовать в рамках ординарной модели, адаптируя общие положения ст. 115 УПК РФ к специфике цифровых активов.

Узким технологическим местом в процессе ареста является сам принцип устройства сети блокчейн, на базе которой функционируют популярные криптовалюты, принцип связан с технической невозможностью блокировки большинства криптовалют, поскольку сеть является распределенной. Блокировать можно доступ к таким активам на каком-либо сервисе, площадке или криптокошельке.

Практически полное отсутствие технологической возможности блокировки криптовалюты означает, что изъять и наложить арест на нее возможно лишь в ограниченных случаях: когда криптовалюта находится на кастодиальном сервисе (бирже), который может заблокировать аккаунт, либо когда эмитентом цифровой валюты является частная компания (Tether, Circle), способная технически заблокировать средства.

На основе проведенного анализа, с учетом положительного международного опыта (США, Великобритания), представляется необходимым:

1. Легальное закрепление статуса криптовалюты в уголовно-процессуальном законодательстве как особого вида имущества с учетом его цифровой природы.

2. Внесение изменений в ст. 115 УПК РФ, предусматривающих специальный порядок наложения ареста на цифровую валюту, включая возможность ее блокировки (замораживания) без физического изъятия носителя.

3. Разработка процедуры взаимодействия с операторами криптовалютных бирж и эмитентами стейблкоинов по исполнению судебных решений (по аналогии с T3 Financial Crime Unit).

4. Создание государственной инфраструктуры для хранения изъятых криптовалютных активов (аналогично специализированным депозитариям для традиционных ценностей).

5. Учет международного опыта, в частности - британской практики применения гражданского стандарта доказывания («баланс вероятностей») и презумпции преступного происхождения активов при отсутствии объяснений их легального источника.

Проведенное исследование показывает, что проблема изъятия цифровой валюты в уголовном процессе приобретает все большую актуальность. Масштабы криптовалютной преступности достигли впечатляющих размеров - по данным Chainalysis, в 2025 году незаконные криптоадреса получили не менее 154 млрд долларов, что на 162% больше, чем в предыдущем году, при этом доля незаконных транзакций остается ниже 1% от общего объема операций.