МИРОВОЕ СОГЛАШЕНИЕ КАК ИНСТИТУТ ПРИМИРЕНИЯ СТОРОН: СУЩНОСТЬ, ФОРМА, СОДЕРЖАНИЕ И ПРОЦЕССУАЛЬНЫЙ ПОРЯДОК ЗАКЛЮЧЕНИЯ

Институт мирового соглашения занимает особое место в системе гражданского судопроизводства Республики Беларусь. Принятие Кодекса гражданского судопроизводства Республики Беларусь (далее – КГС) в 2024 году ознаменовало существенное обновление нормативного регулирования примирительных процедур, включая мировое соглашение. В условиях реформирования процессуального законодательства, направленного на стимулирование примирения участников споров и снижение нагрузки на государственные суды, исследование природы, формы, содержания и порядка заключения мирового соглашения приобретает особую актуальность.

В законодательстве Республики Беларусь мировое соглашение рассматривается как сложное правовое явление, обладающее двойственной природой: с одной стороны, это гражданско-правовой договор особого рода, с другой – процессуальный акт, влекущий важнейшие процессуальные последствия [1]. Такой подход разделяется большинством отечественных и зарубежных процессуалистов, поскольку соглашение сторон одновременно выступает источником взаимных уступок (материально-правовой аспект) и основанием прекращения судебного производства (процессуальный аспект).

Как гражданско-правовая сделка мировое соглашение представляет собой взаимную уступку сторон, направленную на ликвидацию спора посредством согласования взаимоприемлемых условий [2]. Процессуальная природа проявляется в том, что соглашение, утвержденное судом, наделяется свойствами судебного акта: неопровержимостью, исключительностью и исполнимостью. После утверждения производство по делу прекращается, а повторное обращение с тем же иском не допускается.

Теоретическое осмысление природы мирового соглашения требует разграничения его узкого и широкого понимания. В узком (собственно процессуальном) смысле мировое соглашение представляет собой соглашение сторон, заключаемое в рамках конкретной судебной процедуры и утверждаемое судом. В широком смысле речь идёт о соглашениях, достигаемых в различных примирительных процедурах – при медиации, переговорах при содействии адвокатов, примирительной процедуре и иных интегрированных в процесс формах урегулирования спора. Несмотря на терминологические различия, по своей правовой природе такие соглашения однородны: все они имеют смешанный, материально-процессуальный характер, поскольку, будучи по содержанию гражданско-правовыми сделками, приобретают процессуальное значение лишь после их утверждения судом в особом порядке.

С материально-правовой точки зрения ничто не препятствует сторонам включить в мировое соглашение условия о новации обязательства, предоставлении отступного, прощении долга, рассрочке или отсрочке исполнения и иные распорядительные действия. В ряде правопорядков такие соглашения именуются мировыми сделками и регулируются нормами материального права. Так, в германском праве мировая сделка (Vergleich) урегулирована § 779 Германского гражданского уложения как договор, посредством которого спор или неопределённость устраняются путём взаимных уступок, и одновременно § 794 Гражданского процессуального уложения (ZPO) придаёт занесённому в протокол суда мировому соглашению (Prozessvergleich) силу исполнительного документа [4]. Различение внесудебной мировой сделки и утверждённого судом мирового соглашения имеет практическое значение: если соглашение заключено вне судебной процедуры, оно может быть оспорено по общим основаниям недействительности сделок (порок воли, противоречие законодательству); если же оно утверждено судом и приобрело силу судебного акта, механизм его оспаривания подчиняется иной логике, рассматриваемой ниже.

КГС закрепляет мировое соглашение в качестве одного из ключевых элементов системы примирительных процедур. Наряду с ним кодекс предусматривает урегулирование спора путём переговоров сторон при содействии их адвокатов, примирительную процедуру и медиацию (ст. 166–177 КГС). Возможность сторон свободно распоряжаться своими процессуальными правами, в том числе правом окончить дело мировым соглашением, опирается на диспозитивное начало гражданского судопроизводства. Данный подход корреспондирует международным стандартам в области доступа к правосудию и развития альтернативного разрешения споров, нашедшим отражение, в частности, в Конвенции ООН о международных мировых соглашениях, достигнутых в результате медиации (Сингапурская конвенция 2018 года) [3].

Согласно ст. 166 КГС, мировое соглашение представляет собой соглашение сторон о прекращении спора на основе взаимных уступок и может быть заключено на любой стадии гражданского судопроизводства либо в исполнительном производстве. Оно заключается в письменной форме или в виде электронного документа и подлежит утверждению судом. Письменная форма выступает обязательным условием действительности мирового соглашения как процессуального акта, поскольку суд обязан удостовериться в точном содержании достигнутых договорённостей и проверить их соответствие требованиям законодательства. Несоблюдение установленной формы исключает возможность утверждения соглашения и прекращения производства по делу.

В сравнительно-правовом плане обращает на себя внимание то, что КГС, в отличие от ряда зарубежных правопорядков, не устанавливает исчерпывающего перечня реквизитов мирового соглашения. Так, в Германии (§ 794 ZPO) мировое соглашение, занесённое в протокол суда (Prozessvergleich), в обязательном порядке содержит указание на предмет спора, взаимные уступки сторон и условия исполнения. Во Франции мировое соглашение, заключённое в процессе (transaction judiciaire), проходит судебную проверку его соответствия публичному порядку [4]. Хотя ст. 166 КГС определяет минимально необходимое содержание соглашения (сведения о согласованных условиях, размере, сроках и порядке исполнения обязательств), отсутствие детализированного перечня реквизитов может создавать трудности при оценке исполнимости соглашения.

С учётом изложенного представляется целесообразным закрепить в разъяснениях Верховного Суда Республики Беларусь примерный (рекомендательный) перечень элементов мирового соглашения: наименование сторон и их представителей, предмет спора, конкретные взаимные уступки или условия его прекращения, сроки и порядок исполнения, а также порядок распределения судебных расходов. Поскольку чрезмерная формализация способна ограничить свободу усмотрения сторон, речь идёт не об установлении жёстких реквизитов под угрозой недействительности, а об ориентирующих рекомендациях, которые обеспечили бы большую правовую определённость и снизили риск споров об исполнении достигнутых договорённостей.

Определяя условия мирового соглашения, стороны пользуются значительной свободой усмотрения, ограниченной требованиями закона и необходимостью защиты прав третьих лиц и публичных интересов. В силу ст. 166 КГС соглашение может содержать условия об отсрочке или рассрочке исполнения обязательств, о полном или частичном признании долга, о распределении судебных расходов, а также иные условия, не противоречащие законодательству; на практике в него включают также предоставление отступного, новацию обязательства, уступку права требования и отказ от части требований. Прежде чем утвердить мировое соглашение, суд проверяет, является ли оно свободным волеизъявлением сторон, соответствуют ли его условия законодательству и не нарушают ли они права, свободы и законные интересы других лиц (ч. 2 ст. 167 КГС) [5, с. 36]. При этом суд не вправе исключать из мирового соглашения согласованные сторонами условия или изменять его и не утверждает соглашение, если оно противоречит законодательству либо нарушает права и законные интересы других лиц (ч. 3 ст. 167 КГС).

Отдельного рассмотрения заслуживает вопрос об объёме урегулирования спора мировым соглашением. На практике нередки ситуации, когда стороны достигают согласия по одним требованиям, тогда как по иным продолжают спорить. Следует, однако, разграничивать два самостоятельных вопроса, которые в литературе нередко смешиваются. Первый – допустимость заключения мирового соглашения по части заявленных требований (частичное мировое соглашение). Второй – допустимость включения в соглашение условий, выходящих за пределы предмета судебного разбирательства. Именно второй аспект составляет содержание российской новеллы: согласно ч. 3 ст. 153.9 ГПК Российской Федерации мировое соглашение заключается в отношении предъявленных в суд требований, при этом допускается включение в него положений, которые связаны с заявленными требованиями, но не были предметом судебного разбирательства [6]. Таким образом, российский законодатель расширил предмет мирового соглашения, тогда как ст. 166 КГС ограничивает его предъявленными в суд исковыми требованиями (а в исполнительном производстве – неисполненной частью требований, содержащихся в исполнительном документе).

Что касается собственно частичного урегулирования спора, то его допустимость, по нашему мнению, вытекает уже из действующего регулирования и не образует пробела в строгом смысле. Статья 166 КГС допускает включение в мировое соглашение условия о полном или частичном признании долга, а диспозитивное начало процесса позволяет сторонам урегулировать спор в отношении лишь некоторых из заявленных требований с продолжением разбирательства по остальным. Поэтому вопрос состоит не столько в восполнении пробела, сколько в обеспечении единообразного правоприменения: целесообразным представляется отражение в разъяснениях Верховного Суда Республики Беларусь правовых последствий частичного мирового соглашения – прекращение производства по урегулированным требованиям при продолжении разбирательства по остальным. Вопрос же о рецепции более широкой российской модели, допускающей включение в соглашение условий, не являвшихся предметом разбирательства, требует самостоятельного обсуждения и не может решаться простой ссылкой на иностранную норму без учёта системных особенностей белорусского процесса.

Процедура заключения мирового соглашения включает несколько последовательных этапов. На первом из них стороны составляют письменный документ (или электронный документ), отражающий достигнутое согласие. Мировое соглашение может быть заключено как непосредственно в ходе судебного заседания, так и в перерыве между заседаниями, а также на стадии исполнения судебного акта. Представители сторон вправе заключить мировое соглашение лишь при наличии специального полномочия, прямо предусмотренного в доверенности.

На втором этапе суд рассматривает ходатайство сторон об утверждении мирового соглашения. Как отмечает Ж.В. Хацук, соблюдение законности с материальной стороны мирового соглашения заключается в обязанности суда при решении вопроса об его утверждении проверять волеизъявление сторон на предмет соответствия закону и правам и охраняемым законом интересам других лиц [7, с. 376]. В этом контексте суд не является пассивным регистратором воли сторон – он выступает гарантом законности заключаемого соглашения.

На третьем этапе суд выносит определение об утверждении мирового соглашения и прекращении производства по делу либо об отказе в его утверждении с указанием мотивов. Определение об утверждении вступает в законную силу и может быть обжаловано в порядке, установленном КГС. На его основании в случае уклонения одной из сторон от добровольного исполнения выдаётся исполнительный документ.

На практике возникает вопрос о пределах проверки судом условий мирового соглашения. Излишне широкое усмотрение суда в оценке «соответствия законодательству» может повлечь неоправданный отказ в утверждении соглашения, отвечающего интересам обеих сторон. С другой стороны, сугубо формальная проверка не обеспечивает надлежащей защиты прав сторон. В германской доктрине выработан критерий «очевидной несправедливости» (offensichtliche Ungerechtigkeit): суд вправе отказать в утверждении лишь если условия соглашения явно нарушают принципы добросовестности или права третьих лиц, тогда как оценка экономической целесообразности остаётся за сторонами [4].

В целях преодоления правовой неопределённости представляется обоснованным закрепить в разъяснениях Верховного Суда Республики Беларусь критерии проверки мирового соглашения: соответствие условий нормам законодательства, отсутствие явного злоупотребления правом или ущемления интересов третьих лиц, добровольность выражения воли сторон и достаточную определённость условий исполнения. Чёткость критериев способствовала бы единообразию правоприменительной практики и исключила бы произвольный отказ в утверждении. Такой подход согласуется с положениями ч. 2 ст. 167 КГС, уже обязывающими суд проверять добровольность волеизъявления и законность условий соглашения.

Утверждённое судом мировое соглашение обладает юридической силой судебного акта и подлежит принудительному исполнению в случае уклонения одной из сторон от его исполнения. Исполнение производится в порядке, установленном законодательством об исполнительном производстве. Поскольку в основе мирового соглашения лежит гражданско-правовая сделка, вопрос о его пороках (обман, принуждение, существенное заблуждение, порок воли представителя) приобретает практическое значение и требует определённости в части механизма его постановки.

В доктрине дискутируется вопрос о том, каким образом проверяются материально-правовые пороки утверждённого судом мирового соглашения: посредством обжалования определения суда о его утверждении либо в самостоятельном порядке как сделки [8]. Противоречивость подходов снижает предсказуемость правового регулирования. При этом нередко приводимый российский опыт следует толковать точно: российское законодательство не вводит обособленного механизма проверки мирового соглашения по материальным основаниям. Определение об утверждении мирового соглашения обжалуется в суд апелляционной инстанции, а его пересмотр по вновь открывшимся или новым обстоятельствам осуществляется по общим правилам, применимым к судебным постановлениям (ст. 392–397 ГПК Российской Федерации) [6]. Иными словами, правовая определённость достигается не специальной нормой, а распространением на определение об утверждении общего инструментария обжалования и пересмотра судебных актов.

С учетом изложенного предложение о расщеплении оснований оспаривания – проверке процессуальных нарушений в вышестоящей инстанции, а материально-правовых пороков – в самостоятельном производстве в суде первой инстанции – следует признать несостоятельным. Такой подход означал бы, что судьба одного и того же мирового соглашения параллельно решается разными судами, причем вопрос о его материальных пороках рассматривался бы тем же судом, который это соглашение утвердил; это не обеспечивает действительной ревизии и создает риск вынесения несовместимых судебных постановлений по поводу одного акта. Более последовательным является единый процессуальный порядок: оспаривание утвержденного мирового соглашения осуществляется путем обжалования (пересмотра) определения суда об его утверждении, в рамках которого проверяются как процессуальные нарушения, так и материально-правовые пороки соглашения, повлиявшие на его действительность. Предъявление самостоятельного иска о признании мирового соглашения недействительным как гражданско-правовой сделки исключается, поскольку соглашение слилось с судебным актом и утратило значение автономной сделки. Закрепление такого единого механизма в КГС или в разъяснениях Верховного Суда Республики Беларусь устранило бы неопределенность, обеспечив надлежащую защиту интересов сторон.

Таким образом, мировое соглашение как институт примирения сторон представляет собой уникальное сочетание материально-правовых и процессуальных начал, обеспечивающее эффективное урегулирование гражданско-правовых конфликтов на основе свободного волеизъявления сторон. Реформа гражданского процессуального законодательства Республики Беларусь, воплощённая в КГС, отразила позитивную тенденцию к усилению роли примирительных процедур. Вместе с тем ряд вопросов – ориентирующий перечень элементов соглашения, объем урегулирования спора и пределы его предмета, глубина судебной проверки и единый порядок оспаривания – требует дальнейшего теоретического осмысления и единообразного правоприменительного истолкования. При этом обращение к зарубежному опыту Германии, Франции и России должно опираться на точное понимание содержания соответствующих норм и системных связей институтов, а выдвигаемые предложения – на развёрнутую аргументацию, учитывающую особенности отечественного процесса.