ПРОБЛЕМА ЭКОНОМИЧЕСКОГО ВЫБОРА В РОССИИ В УСЛОВИЯХ СВО

Аннотация. В статье рассматривается трансформация проблемы экономического выбора в России в условиях специальной военной операции. На основе статистических данных за 2024–2025 гг. анализируется противоречие между необходимостью наращивания производства средств производства в рамках мобилизационной логики и невозможностью сворачивания материального стимулирования труда вследствие рекордно низкой безработицы и острого дефицита кадров. Показано, что классический подход, предполагающий сжатие потребления ради инвестиций, в сложившихся условиях неосуществим. Предложены два направления решения дилеммы: повышение эффективности оборонных расходов и вовлечение сбережений населения в долгосрочные инвестиции.

Ключевые слова: экономический выбор, средства производства, материальное стимулирование, рынок труда, бюджетные расходы, инвестиции.

Введение. Специальная военная операция, начатая в феврале 2022 года, обусловила глубокую структурную перестройку российской экономики. Рост бюджетных ассигнований на оборону, ужесточение санкционного режима, деформация рынка труда и промышленного сектора актуализировали классическую макроэкономическую дилемму распределения ограниченных ресурсов между военными и гражданскими нуждами, однако в принципиально изменившихся институциональных и социальных условиях. Традиционная для мобилизационных периодов стратегия, предполагающая приоритетное направление средств в производство средств производства при одновременном сжатии потребления и ограничении материального стимулирования труда, в реалиях 2025–2026 годов оказывается не только малоэффективной, но и практически неосуществимой вследствие необходимости сохранения социальной устойчивости. Цель настоящей работы заключается в анализе указанной коллизии и обосновании альтернативных подходов к решению проблемы экономического выбора в сложившихся условиях.

1. Теоретический контекст.

В экономической теории проблема выбора иллюстрируется кривой производственных возможностей, отражающей необходимость распределения ограниченных ресурсов между инвестиционными и потребительскими товарами. В периоды мобилизационного развития и крупных государственных преобразований приоритет закономерно смещается в пользу средств производства, что подтверждается опытом советской индустриализации 1930-х годов, а также структурными маневрами 1990-х и 2008–2009 годов в России. Данная логика описывается тезисом о концентрации ресурсов на производстве средств производства в особые исторические периоды. Однако современная ситуация, сложившаяся в условиях специальной военной операции, характеризуется двумя принципиальными отличиями: рекордно низкой безработицей при остром дефиците кадров и такой социальной структурой, при которой ограничение потребления и сдерживание роста заработных плат способны привести к нарушению кадровой устойчивости ключевых отраслей промышленности.

2. Эмпирический анализ: макроэкономические параметры России в 2024–2026 годах.

2.1. ВВП и промышленное производство.

После спада 2022 года российская экономика продемонстрировала восстановительный рост: ВВП в 2024 году увеличился на 4,1% [8]. Однако в 2025 году темпы роста резко замедлились — по предварительным оценкам, до примерно 1% [12]. Минэкономразвития было вынуждено понизить прогноз роста экономики на 2025 год с 2,5% до 1%, а на 2026 год — с 2,4% до 1,3% [6].

Промышленное производство демонстрирует разнонаправленную динамику. С одной стороны, в январе–октябре 2025 года индекс промышленного производства составил 103,2% по сравнению с аналогичным периодом 2024 года [7]. С другой стороны, уже в середине 2025 года появились признаки замедления: в январе–июле рост к соответствующему периоду предыдущего года составил лишь 98,1% [7]. Наиболее устойчивый рост демонстрирует машиностроение, которое в январе 2025 года показало увеличение выпуска на 12,1% в годовом выражении (двадцать третий месяц роста подряд) [2]. Это прямое следствие роста государственного оборонного заказа.

2.2. Структура бюджетных расходов.

Ключевой сдвиг произошел в структуре федерального бюджета. В 2025 году расходы по статье «Национальная оборона» запланированы в рекордном размере 13,5 трлн рублей (6,31% ВВП), что составляет 32,5% всех расходов федерального бюджета. На социальную политику при этом приходится лишь 15,7% расходов (6,88 трлн рублей), на национальную экономику — 10,5%. В совокупности расходы на оборону и безопасность достигают почти 40% бюджетных трат [14].

Это означает, что структурный сдвиг в уже произошел. По оценкам, расходы на оборону в 2024 году выросли на 68% по сравнению с предыдущим годом, достигнув 6,3% ВВП [10]. Однако, в отличие от советской модели, этот сдвиг не сопровождался сжатием социальных расходов, в 2025 году траты по разделу «Социальная политика» оказались почти на 400 млрд рублей выше первоначально запланированных [1]. Более того, дефицит бюджета за 2025 года достиг 2,6% ВВП, что приводит к истощению Фонда национального благосостояния [9].

2.3. Инвестиционная активность.

Инвестиции в основной капитал, выступающие индикатором наращивания средств производства, по итогам 2025 года продемонстрировали заметное изменение динамики. Согласно уточненным данным Росстата, в I квартале 2025 года рост инвестиций в годовом выражении составил 6,5% (вместо ранее оцененных 8,7%), во II квартале зафиксировано снижение на 1,0% (вместо роста на 1,5%), в III квартале — снижение на 4,3% (вместо снижения на 3,1%), в IV квартале — снижение на 5,3%. В целом за 2025 год инвестиции в основной капитал, по оценке Росстата, сократились на 2,3% после роста на 8,4% в 2024 году и на 9,8% в 2023 году. В номинальном выражении объем инвестиций за 2025 год составил 42,64 трлн рублей [11].

В отраслевом разрезе инвестиции сосредоточены в добывающем и энергетическом секторах, транспорте и строительстве. По данным Росстата, наибольший объем инвестиций приходится на добычу полезных ископаемых (66,4%), транспортировку и хранение (4,8%) и строительство (4,4%). При этом видовая структура вложений показывает, что основная доля (61,9%) направляется на здания (кроме жилых) и сооружения, и лишь 35,6% — на машины, оборудование и транспорт, а 7,2% — на объекты интеллектуальной собственности [4]. Подобная диспропорция, по оценкам экспертов, свидетельствует о преобладании экстенсивного типа накопления, ориентированного на поддержание и реновацию существующих мощностей, а не на интенсивное технологическое обновление

2.4. Рынок труда и доходы населения.

Наиболее значимое ограничение, делающее невозможным возврат к классической мобилизационной модели, связано с состоянием рынка труда. Уровень безработицы в России по итогам 2025 года составил 2,2%, что является одним из самых низких показателей среди стран «Большой двадцатки». В течение года показатель демонстрировал колебания: в январе-феврале — 2,4%, в марте-апреле — 2,3%, в августе был достигнут исторический минимум в 2,1%, а к концу года безработица стабилизировалась на отметке 2,2–2,3%. Показатель совокупного недоиспользования рабочей силы (безработица плюс потенциальная рабочая сила) в конце 2025 года оценивался на уровне 3,3–3,5%. По оценкам Росстата, потребность в квалифицированных кадрах в среднем и крупном бизнесе (без учета финансовой сферы, госсектора и военной отрасли) составляет 2,2 млн человек, или 7,6% от общего числа рабочих мест [15]. По данным Минпромторга, дефицит кадров в обрабатывающей промышленности достиг примерно 2 млн человек [5].

В условиях острейшего кадрового голода предприятия вынуждены конкурировать за работников, повышая заработные платы. Реальные располагаемые доходы населения в 2025 году выросли на 7,4%. Реальная заработная плата за 2025 год увеличилась на 4,4% (после роста на 9,7% в 2024 году). Средняя начисленная заработная плата в России за 2025 год впервые превысила 100 тыс. рублей и составила 100 360 рублей в месяц, увеличившись на 13,5% в номинальном выражении. При этом медианная заработная плата в апреле 2025 года составила 73,9 тыс. рублей [13], что отражает сохраняющуюся дифференциацию в оплате труда

3. Основная дилемма: невозможность сворачивания материального стимулирования.

Представленные данные позволяют зафиксировать центральное противоречие текущей экономической ситуации в России — одновременное действие двух разнонаправленных факторов. С одной стороны, мобилизационная логика требует наращивания производства средств производства: военной техники, оборудования для оборонно-промышленного комплекса, инфраструктурных объектов. Рекордные ассигнования по статье «Национальная оборона» (13,5 трлн рублей в 2025 году, или 6,31% ВВП) и структурный сдвиг бюджета в пользу силового блока подтверждают движение по данной траектории. Традиционный для подобных условий подход предполагает ограничение роста заработных плат и сжатие потребительского спроса с последующим перенаправлением ресурсов в инвестиционный сектор.

С другой стороны, состояние рынка труда делает реализацию указанного подхода невозможной. Уровень безработицы по итогам 2025 года составил 2,2%, достигнув в отдельные месяцы исторического минимума в 2,1%. По оценкам Минпромторга, дефицит кадров в обрабатывающей промышленности приблизился к 2 млн человек. В сложившихся условиях сдерживание роста заработных плат привело бы не к перераспределению ресурсов в пользу инвестиций, а к оттоку работников из ключевых отраслей, росту текучести и снижению производительности, что создало бы риски для выполнения государственного оборонного заказа.

Рост реальных располагаемых доходов населения (+7,4% в 2025 году) и увеличение средней начисленной заработной платы до 100,4 тыс. рублей (+13,5% в номинальном выражении) являются не следствием избыточного потребления, а вынужденной реакцией предприятий на кадровый дефицит. В условиях превышения спроса на рабочую силу над предложением конкуренция за квалифицированных специалистов объективно ведет к повышению оплаты труда. Директивное вмешательство в данный рыночный механизм способно нарушить кадровое обеспечение приоритетных отраслей.

Таким образом, российская экономика функционирует в условиях, не имеющих прямых исторических аналогов: мобилизационная структура бюджетных расходов сочетается с предельно низкой безработицей и опережающим ростом доходов населения. Данная коллизия требует разработки новых подходов к решению проблемы экономического выбора, отличных от классических мобилизационных рецептов.

Предлагаемые пути решения.

Проведенный анализ позволяет сформулировать два взаимодополняющих направления, нацеленных на разрешение противоречия между необходимостью наращивания производства средств производства и невозможностью сворачивания материального стимулирования труда.

Первое направление предполагает повышение эффективности использования бюджетных ассигнований, уже направляемых в оборонно-промышленный комплекс. В условиях, когда расходы по статье «Национальная оборона» в 2025 году составили 13,5 трлн рублей (6,31% ВВП, или 32,5% всех расходов федерального бюджета), а дальнейшее экстенсивное наращивание бюджетных вливаний ограничено как фискальными возможностями (дефицит бюджета по итогам 2025 года достиг 2,6% ВВП), так и сохраняющимся дефицитом кадров в обрабатывающей промышленности, оцениваемым Минпромторгом примерно в 2 млн человек, приоритет должен быть отдан мерам, обеспечивающим рост выпуска военной продукции на единицу затраченных средств. К числу таких мер относятся централизованная оптимизация закупочных процедур и логистических цепочек, внедрение механизмов стимулирования снижения себестоимости без ущерба для качества изделий, а также ускоренная автоматизация производственных процессов.

Второе направление предполагает вовлечение в инвестиционный процесс сбережений населения, общий объем которых, по имеющимся оценкам, достигает 66 трлн рублей [3]. Учитывая невозможность принудительного сжатия текущего потребления в целях увеличения нормы накопления, государство способно создать институциональные условия для добровольного перетока части этих средств в приоритетные отрасли, производящие средства производства гражданского назначения. Инструментом такого перетока могут выступить целевые облигационные займы для населения с гарантированной доходностью, превышающей уровень инфляции (5,59% по итогам 2025 года). Подобная модель обеспечивает экономику «длинными» инвестиционными ресурсами, особенно актуальными в ситуации, когда инвестиции в основной капитал в реальном выражении по итогам 2025 года сократились на 2,3%, и одновременно предоставляет гражданам надежный механизм сбережения средств без ущемления их текущего благосостояния.

В совокупности оба предложенных подхода позволяют преодолеть ограничения традиционной мобилизационной модели, обеспечивая как выполнение задач специальной военной операции, так и закладку фундамента для устойчивого постконфликтного развития национальной экономики.