ДЕМОГРАФИЯ В РОССИИ: ИТОГИ 2025 ГОДА

Аннотация. В статье рассматриваются ключевые демографические тенденции России по итогам 2025 года: продолжение снижения рождаемости, динамика смертности, трансформация трудоспособного населения и миграционные процессы. Анализируются системные причины демографического кризиса, оцениваются меры государственной политики и обозначаются перспективы развития ситуации. Особое внимание уделяется нарастающей закрытости официальной статистики.

Abstract. The article examines the key demographic trends in Russia by the end of 2025: the continued decline in the birth rate, the dynamics of mortality, the transformation of the working-age population and migration processes. The systemic causes of the demographic crisis are analyzed, public policy measures are evaluated, and prospects for the development of the situation are outlined. Special attention is paid to the increasing secrecy of official statistics.

Ключевые слова: демография, рождаемость, смертность, суммарный коэффициент рождаемости, трудоспособное население, старение населения, демографическая политика, Россия.

Keywords: demography, birth rate, mortality, total fertility rate, able-bodied population, population aging, demographic policy, Russia.

Введение

Демографическая ситуация в России остаётся одним из ключевых вызовов социально-экономического развития страны. По данным Росстата, на 1 января 2025 года численность постоянного населения Российской Федерации составила около 146,1 миллиона человек — девятое место в мире [1]. За 2024 год численность населения сократилась приблизительно на 31 тысячу человек, или на 0,02%, что указывает на сохранение устойчивой тенденции к депопуляции.

Вместе с тем аналитическая работа по итогам 2025 года существенно осложняется нарастающим дефицитом официальных данных. Летом 2025 года Росстат фактически прекратил обновление большинства базовых демографических показателей: данные о числе рождений, смертей, браков и разводов перестали публиковаться в оперативном режиме. Всего с начала 2025 года с сайтов федеральных ведомств исчезли 140 наборов данных и перестали обновляться не менее 425 показателей [2]. Тем не менее, опираясь на частичные данные за январь–февраль 2025 года, расчёты независимых демографов и аналитику по предшествующим периодам, можно составить обоснованную картину демографических итогов года.

Рождаемость: исторический минимум

Снижение рождаемости остаётся главным демографическим трендом России. Суммарный коэффициент рождаемости (СКР) — показатель, отражающий среднее число детей, рождённых одной женщиной, — опустился в мае 2025 года до уровня 1,376. Это худший показатель с 2006 года и продолжение десятилетней нисходящей тенденции: за последние десять лет общий СКР сократился на 22%, или на 0,386 пункта.

Структурной причиной кризиса рождаемости служит так называемая «демографическая яма» 1990-х годов: в детородный возраст вступает малочисленное поколение, рождённое в период острого экономического спада. В 1999 году суммарный коэффициент рождаемости достигал исторического минимума — 1,16. Сегодня дети тех лет сами становятся потенциальными родителями, что накладывает жёсткое структурное ограничение на любые меры поддержки рождаемости. Данные реестра ЗАГСа фиксируют высокий средний возраст как матерей (29,8 лет), так и отцов (29,2 лет), что подтверждает устойчивую тенденцию к откладыванию рождения первых детей.

Концептуальным основанием для понимания происходящего служит теория демографического перехода, последовательно разработанная отечественными учёными. Согласно этой модели, Россия завершила первый демографический переход — от высокой рождаемости и высокой смертности к их низким значениям — ещё в советский период. Однако так называемый второй демографический переход, характеризующийся распространением ценностей индивидуализма, откладыванием деторождения и изменением модели партнёрства, в России протекает асинхронно и неравномерно. Как отмечает А.Г. Вишневский, в отличие от западноевропейских стран, где низкая рождаемость компенсируется высоким уровнем жизни и развитой системой социальной поддержки, российские демографические трансформации разворачиваются на фоне значительного социально-экономического неравенства и исторически сложившегося недоверия граждан к долгосрочным государственным обязательствам. Это существенно ограничивает эффективность традиционных пронаталистских мер и требует принципиально иных подходов к формированию демографической политики [3, с. 368].

Смертность и продолжительность жизни

Общий коэффициент смертности в начале 2025 года составил 13,1 на 1000 человек, незначительно снизившись по сравнению с 13,2 в первом квартале 2024 года. Данная динамика свидетельствует о стагнации показателей смертности на стабильно высоком уровне, характерном для России на протяжении последних лет.

Позитивным исключением стала младенческая смертность, которая продолжила снижение, достигнув в период с января по ноябрь 2025 года 3,6 на 1000 родившихся живыми — исторического минимума для России. Для сравнения: в аналогичный период 2024 года данный показатель составлял 3,9. Эта тенденция отражает долгосрочный успех программ охраны здоровья матери и ребёнка.

Острой остаётся проблема гендерного разрыва в продолжительности жизни. Ожидаемая продолжительность жизни мужчин в России по-прежнему существенно ниже, чем у женщин: разрыв составляет порядка 10 лет. Смертность мужчин трудоспособного возраста от сердечно-сосудистых заболеваний, онкологических патологий, а также внешних причин — травм и отравлений — значительно превышает аналогичные показатели большинства европейских стран. Сокращение этого разрыва требует не только развития системы здравоохранения, но и изменения поведенческих установок: повышения приверженности профилактическим осмотрам, снижения уровня потребления алкоголя и табака. Нацпроект «Продолжительная и активная жизнь», сменивший в 2025 году ряд прежних программ, делает акцент именно на этих направлениях, однако оценить его ранние результаты пока затруднительно в условиях ограниченного доступа к статистике.

Трудоспособное население и рынок труда

Одним из наиболее острых демографических вызовов 2025 года стало сокращение численности трудоспособного населения. По оценке вице-президента «Опоры России» Дмитрия Пищальникова, по итогам года трудоспособное население сократилось приблизительно на 1,5 миллиона человек, или на 1,9%, — до уровня около 79 миллионов. Это прямое следствие демографической ямы 1990-х: поколения, рождённые в период минимальной рождаемости, сегодня вступают в трудоспособный возраст значительно меньшей численностью, чем поколения, выходящие на пенсию.

Сокращение рабочей силы влечёт за собой серьёзные экономические последствия. Усиливается конкуренция за квалифицированные кадры, что провоцирует «гонку зарплат», рост издержек для бизнеса и в конечном счёте снижение инвестиций. Министерство труда прогнозирует дефицит рабочей силы в размере до 7 миллионов человек к 2030 году.

Усугубляет положение растущая демографическая нагрузка: коэффициент демографической нагрузки в России составляет 39,3%, то есть почти двое из пяти жителей — дети или пенсионеры, зависящие от экономически активного населения. К 2100 году, по базовому демографическому сценарию, этот коэффициент может вырасти до 59%.

Миграция: компенсирующий фактор

Международная миграция исторически выступала частичным компенсатором естественной убыли населения России. С начала 1990-х годов мигранты компенсировали, по различным оценкам, от 50 до 70% естественного сокращения населения, причём большинство из них — люди трудоспособного и репродуктивного возраста [4].

В первом квартале 2025 года зафиксирован рекордный прирост миграции — тенденция, обозначившаяся ещё в 2024 году. Вместе с тем аналитики указывают, что значительная часть этого роста может объясняться изменениями в методологии учёта мигрантов, а не реальным ростом притока населения. Параллельно в 2025 году российские власти взяли курс на ужесточение миграционной политики — введение балльной системы отбора и цифровизацию контрольных процедур. Такая политика создаёт противоречие: сокращение трудоспособного населения требует привлечения кадров извне, тогда как ограничительные меры снижают доступность этого ресурса.

Вместе с тем следует отметить нарастающий процесс внутренней миграции: сельские районы продолжают терять население в пользу крупных городов, что создаёт дополнительные трудности для регионов с уже ослабленной демографической базой.

Региональное измерение демографических процессов

Демографические процессы в России отличаются выраженной региональной неоднородностью, которую нередко скрывают агрегированные федеральные показатели. На одном полюсе — республики Северного Кавказа и ряд регионов Сибири, где суммарный коэффициент рождаемости остаётся выше среднероссийского и нередко превышает уровень простого воспроизводства. Так, в Чеченской Республике и Республике Тыва рождаемость исторически заметно выше среднефедерального значения, хотя и там прослеживается нисходящий тренд последних лет. На другом полюсе — регионы Северо-Запада, Центральной России и Поволжья, где показатели естественной убыли населения складываются на протяжении десятилетий. В Псковской, Тульской и Тверской областях смертность устойчиво вдвое и более превышает рождаемость, а численность населения сокращается даже с учётом миграционного притока.

Особую роль в демографическом балансе страны играют города-миллионники — Москва, Санкт-Петербург, Екатеринбург, Новосибирск. Они притягивают молодёжь из малых городов и сельской местности, тем самым улучшая собственную возрастную структуру населения и обостряя демографическую ситуацию в регионах-донорах. Ресурсодобывающие регионы — Ямало-Ненецкий и Ханты-Мансийский автономные округа — демонстрируют более устойчивые демографические показатели благодаря высоким доходам населения и целевым региональным выплатам. Этот разрыв между регионами указывает на то, что единая федеральная демографическая политика должна дополняться гибкими региональными инструментами, учитывающими специфику конкретных территорий.

Государственная политика: меры и ограничения

В 2025 году реализация национального проекта «Демография» продолжилась по пяти ключевым направлениям: поддержка рождаемости (материнский капитал 2.0, региональные выплаты, льготная ипотека), охрана здоровья матери и ребёнка, активное долголетие, поддержка занятости граждан старшего возраста и регулирование миграции. В рамках нацпроекта «Активное долголетие» к программам поддержки с начала года подключились 400 тысяч человек [1].

Президент Владимир Путин установил амбициозные ориентиры демографической политики: рост суммарного коэффициента рождаемости до 1,6 к 2030 году и до 1,8 к 2036 году. Достижение этих целей потребует не только сохранения, но и существенного расширения мер поддержки семей с детьми на фоне действия неблагоприятных структурных факторов.

Данные о числе браков косвенно свидетельствуют об определённой стабилизации семейного поведения: в первом квартале 2025 года коэффициент брачности вырос до 4,2 на тысячу человек по сравнению с 4,0 в аналогичном периоде 2024 года. Тем не менее средний возраст вступления в брак — около 30 лет — продолжает расти, откладывая рождение первого ребёнка. Дороговизна жилья и высокие ставки ипотеки остаются одними из главных барьеров для семейного планирования.

Проблема статистической прозрачности

Отдельного внимания заслуживает системная проблема, обозначившаяся в 2025 году: резкое сокращение публичного доступа к демографическим данным. Росстат поэтапно закрыл большинство оперативных показателей — данные о числе рождений и смертей по регионам, ожидаемую продолжительность жизни, статистику причин смертности. Летом 2025 года 39 из 68 актуальных демографических показателей на платформе ЕМИСС не обновлялись в установленные сроки.

Эта тенденция существенно затрудняет как научный анализ, так и оценку эффективности проводимой политики. Закрытость данных лишает исследователей, региональные органы власти и гражданское общество возможности адекватно реагировать на демографические вызовы. Международный опыт убедительно свидетельствует: эффективная демографическая политика строится на основе детальной, актуальной и публично доступной статистики.

Прогнозы и долгосрочные перспективы

Если текущие тенденции сохранятся, долгосрочные демографические перспективы России выглядят тревожно. По оценкам, к 2100 году население страны может сократиться до 81 миллиона человек в сценарии без значимой миграции. Даже при сохранении умеренного миграционного притока и некотором повышении рождаемости численность населения, скорее всего, продолжит снижаться на протяжении нескольких десятилетий.

Ключевым структурным вызовом остаётся возрастной состав населения: доля лиц старше 65 лет продолжит расти, тогда как число женщин репродуктивного возраста сокращается — только с 2020 года оно уменьшилось на 1,5 миллиона человек. Это означает, что даже при повышении СКР абсолютное число рождений может не увеличиваться.

Международные сравнения указывают на то, что Россия не одинока в своих демографических трудностях: США при СКР около 1,59 обеспечивают рост населения преимущественно за счёт миграции. Страны Европы — Германия, Италия, Испания — также переживают депопуляцию на фоне рекордно низкой рождаемости. Однако Россия выделяется сочетанием низкой рождаемости с относительно невысокой продолжительностью жизни и значительными гендерными диспропорциями в старших возрастах.

Для преодоления структурных ограничений необходимо переосмыслить саму концепцию демографической политики. Как показывает анализ Л.Л. Рыбаковского, меры материального стимулирования рождаемости, давшие определённый эффект в 2006–2014 годах, постепенно утрачивают действенность на фоне изменившихся ценностных установок молодых поколений [5, с. 320]. В современных условиях инструменты нематериальной поддержки — расширение сети дошкольных учреждений, гибкие формы занятости для родителей, обеспечение доступного жилья, гарантии качественной социальной инфраструктуры — приобретают значение, сопоставимое с прямыми денежными выплатами. Исследования И.Е. Калабихиной подтверждают: наиболее устойчивого прироста рождаемости добиваются те страны, которые системно инвестируют в снижение реальной стоимости воспитания ребёнка для семьи на протяжении всего периода детства, а не ограничиваются единовременными выплатами при рождении [6, с. 29]. Именно этот принцип должен лечь в основу обновлённого демографического курса России.

Заключение

Демографические итоги 2025 года подтверждают, что Россия находится в зоне глубокого структурного кризиса воспроизводства населения. Суммарный коэффициент рождаемости обновил минимум с 2006 года, трудоспособное население сокращается нарастающими темпами, доля пожилых граждан продолжает расти. При этом положительные сигналы — снижение младенческой смертности, некоторый рост числа браков — носят скорее локальный характер и не меняют общей траектории.

Преодоление демографического кризиса требует системного и долгосрочного подхода, включающего расширение адресной поддержки семей с детьми, снижение жилищных барьеров для молодых семей, развитие инфраструктуры детства, продуманную миграционную политику и — что принципиально важно — восстановление открытости демографической статистики. Без достоверных и публично доступных данных невозможна ни объективная оценка положения дел, ни разработка эффективных мер реагирования.

Демографические вызовы России — это не только статистика, но и вопрос долгосрочного потенциала страны: её экономической мощи, устойчивости пенсионной системы, обороноспособности и социальной сплочённости. Именно поэтому демография заслуживает статуса национального приоритета — не декларативного, а подкреплённого реальными ресурсами и политической волей.