ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ПРИМЕНЕНИЯ АЛГОРИТМОВ ИСКУССТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА ПРИ РАСКРЫТИИ И РАССЛЕДОВАНИИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

LEGAL REGULATION OF THE USE OF ARTIFICIAL INTELLIGENCE ALGORITHMS IN THE DETECTION AND INVESTIGATION OF CRIMES

Ключевые слова: искусственный интеллект, уголовное судопроизводство, расследование преступлений, правовое регулирование.

Keywords: artificial intelligence, criminal proceedings, crime investigation, legal regulation.

Стремительное развитие технологий искусственного интеллекта затрагивает все сферы общественной жизни, и правоохранительная деятельность не является исключением. Нейросетевые алгоритмы уже сегодня применяются для обработки больших массивов данных, распознавания лиц и голоса, транскрибирования устной речи, выявления скрытых закономерностей в криминалистически значимой информации. По данным Ассоциации юристов России, за последнее десятилетие технологии ИИ-видеоаналитики способствовали раскрытию более 70 тысяч правонарушений на территории Российской Федерации. В Новосибирской области только за 2025 год отечественный искусственный интеллект (далее - ИИ) помог обнаружить более 120 пропавших детей и около трёх тысяч потенциальных преступников [10].

Однако практическое внедрение указанных технологий существенно опережает формирование адекватной нормативной базы. Российское право до настоящего времени не относит искусственный интеллект к участникам уголовного процесса, а в Уголовно-процессуальном кодексе РФ отсутствуют специальные нормы, регулирующие применение ИИ и нейросетей как инструмента следствия и суда. Такая ситуация порождает целый комплекс теоретических и практических проблем, требующих комплексного осмысления [11].

Действующая нормативная основа в рассматриваемой сфере носит фрагментарный характер. Базовым документом стратегического планирования выступает Национальная стратегия развития искусственного интеллекта до 2030 года, утверждённая Указом Президента РФ № 490. Кроме того, в 2020 году был принят Федеральный закон № 123-ФЗ, однако он регулирует преимущественно экспериментальные правовые режимы и не затрагивает специфику уголовно-процессуальных отношений [8].

Весной 2025 года в Государственную Думу был внесён законопроект, предлагающий дополнить статью 63 Уголовного кодекса РФ пунктом «ф», признающим использование искусственного интеллекта при совершении преступления обстоятельством, отягчающим наказание. Данная инициатива отражает осознание законодателем повышенной общественной опасности деяний, совершённых с применением новых технологий. Вместе с тем поправки были возвращены на доработку, что свидетельствует о сохраняющейся неопределённости в подходах к правовой оценке ИИ [9].

Принципиальную позицию по вопросу о правосубъектности искусственного интеллекта высказал Конституционный Суд РФ. В 2024 году Председатель КС РФ Валерий Зорькин отметил, что наделение ИИ правосубъектностью создаёт пробелы в праве и позволяет виновному уйти от ответственности. Следовательно, за любые последствия применения искусственного интеллекта в уголовном процессе отвечает человек – тот, кто использовал технологию, либо разработчик, если его вина доказана [4].

Наиболее острой практической проблемой остаётся вопрос о доказательственном значении результатов работы нейросетей. Уголовно-процессуальный кодекс устанавливает закрытый перечень видов доказательств, и результаты генерации ИИ в него не входят. Показательна судебная практика 2026 года, когда суды первой и апелляционной инстанций отказали в приобщении к материалам уголовного дела заключения, подготовленного с использованием нейросети DeepSeek, сославшись на статью 74 УПК РФ. Аналогичный подход прослеживается и в отношении иных форм использования ИИ: выводы алгоритма не могут рассматриваться как самостоятельное доказательство и требуют обязательной верификации со стороны человека – следователя, судьи или эксперта

В отечественной науке также активно обсуждаются перспективы использования ИИ в судебной деятельности. Анализируя влияние искусственного интеллекта на органы судебной власти видно, что внедрение алгоритмических систем в судебную деятельность несёт в себе как потенциальные преимущества, связанные с автоматизацией рутинных операций и ускорением обработки документов, так и серьёзные риски. К числу последних относится алгоритмическая предвзятость, способная воспроизводить и усиливать существующие в обществе предубеждения, а также снижение уровня судейского усмотрения, когда решение фактически предопределяется технической системой. Исследователи подчёркивают, что искусственный интеллект не должен подменять судейское усмотрение, а его использование допустимо лишь в качестве вспомогательного инструмента, не затрагивающего содержательную сторону правосудия. Авторы приходят к выводу о необходимости сохранения за судьёй решающей роли в принятии процессуальных решений. [2, С. 23-26].

Дополнительным фактором неопределённости выступает зависимость от иностранных технологических решений. Как отмечают специалисты, правообладатели и операторы большинства распространённых систем искусственного интеллекта, включая ChatGPT, Claude и Mistral, находятся под иностранной юрисдикцией, что затрудняет доступ российских правоохранительных органов к данным о запросах пользователей и создаёт риски для расследования преступлений [12, С. 5-8].

Наиболее развитую систему нормативного регулирования применения ИИ в правоохранительной сфере демонстрирует Европейский союз. Регламент ЕС об искусственном интеллекте, вступивший в силу в 2024 году, относит системы биометрической идентификации, используемые в правоохранительных целях, к категории высокорисковых. Это влечёт обязательное применение мер по управлению рисками, обеспечение прозрачности алгоритмов и соблюдение требований к качеству данных. Использование постфактумной удалённой биометрической идентификации при расследовании преступлений, устанавливая, что такая практика допускается лишь для целевого поиска жертв конкретных тяжких преступлений, пропавших без вести лиц, а также для локализации подозреваемых по перечню, закреплённому в Приложении II [3, С. 5-9].

Европейское полицейское ведомство активно развивает собственные аналитические и криминалистические возможности, используя для тестирования алгоритмических инструментов специальные контролируемые среды и регуляторные песочницы, предусмотренные Регламентом ЕС 2024/1689.

При этом интеграция ИИ в деятельность правоохранительных органов рассматривается как процесс, требующий обеспечения подотчётности, прозрачности и защиты гражданских свобод [7, С. 140-143].

Китайская модель правового регулирования характеризуется активным внедрением ИИ в судебную и следственную практику в рамках политики «умных судов». Однако, как отмечается в научных исследованиях, это порождает напряжённость между повышением эффективности уголовного преследования и ослаблением судебного контроля. Для преодоления указанного дисбаланса предлагается модель «судья как верификатор», предполагающая сохранение за человеком решающей роли в оценке доказательств и принятии процессуальных решений. В 2025 году в Шанхае был принят первый специализированный акт, регулирующий электронные доказательства по делам, связанным с генеративным искусственным интеллектом [5].

Как подчёркивается в диссертационном исследовании В.Е. Смирнова, назначением российского уголовного судопроизводства является защита прав лиц, потерпевших от преступлений, а также личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения её прав и свобод, и реализация данного положения во многом обеспечивается уголовно-процессуальными гарантиями. Автор обосновывает, что цифровизация уголовного процесса не должна приводить к снижению уровня процессуальных гарантий, поскольку именно они выступают ключевым инструментом обеспечения баланса между публичными интересами расследования и частными интересами участников судопроизводства [6, С. 227-231].

Исходя из изложенного, можно констатировать, что формирование полноценного правового механизма использования искусственного интеллекта в уголовном судопроизводстве требует решения ряда взаимосвязанных задач.

Прежде всего необходимо разработать и нормативно закрепить понятийный аппарат, который позволит однозначно определить место ИИ в системе средств уголовно-процессуального познания. Речь идёт о разграничении таких категорий, как «алгоритм», «нейросетевая модель», «автоматизированная система поддержки принятия решений» и «искусственный интеллект». Отсутствие единой терминологии порождает разночтения в правоприменительной практике и затрудняет оценку допустимости полученных сведений.

Так же имеется особая чувствительность так называемых бессознательно генерируемых данных, которые собираются системами без целенаправленного участия человека. Использование таких данных в уголовном процессе требует разработки специальных правовых гарантий, поскольку существующие механизмы защиты прав обвиняемого не рассчитаны на подобные источники информации [14, С. 305-310].

Кроме того, требуется законодательно установить, что любые выводы, сформированные с применением ИИ, носят вероятностный характер и не могут использоваться в качестве единственного или решающего доказательства. Это предполагает обязательное процессуальное оформление результатов работы алгоритма в виде заключения специалиста или эксперта, а также обеспечение возможности перекрёстной проверки исходных данных и промежуточных расчётов. Такой подход согласуется с принципом свободы оценки доказательств и не противоречит требованию всесторонности и объективности исследования обстоятельств дела.

Не менее важным направлением является создание системы независимого контроля за качеством и безопасностью алгоритмов, применяемых в правоохранительной сфере. Целесообразно предусмотреть обязательную сертификацию соответствующих программных продуктов, а также регулярный аудит их работы на предмет дискриминационных эффектов и ошибок. Положительный опыт в этой части накоплен в Европейском союзе, где для высокорисковых систем установлены требования по управлению рисками, прозрачности и подотчётности. Восприятие подобных стандартов с учётом отечественных правовых традиций позволит повысить доверие граждан к цифровым инструментам расследования [13, С. 1571–1578].

Перспективы дальнейших исследований связаны с изучением вопросов трансграничного характера использования ИИ, поскольку значительная часть технологических решений и данных находится в юрисдикции иностранных государств. Это порождает риски ограничения доступа российских правоохранительных органов к криминалистически значимой информации и требует выработки механизмов международного сотрудничества, а также стимулирования разработки отечественных защищённых платформ. Кроме того, актуальным остаётся анализ этических аспектов применения ИИ, включая проблему алгоритмической предвзятости и её влияния на соблюдение прав человека.

Проведённый анализ позволяет выделить несколько ключевых направлений совершенствования правового регулирования:

Во-первых, необходимо закрепить в Уголовно-процессуальном кодексе РФ принципы использования технологий искусственного интеллекта, определив его вспомогательную роль в процессе доказывания. Результаты работы нейросетей не могут иметь самостоятельного доказательственного значения и подлежат обязательной проверке и оценке субъектом расследования или судом. Такой подход согласуется с позицией руководства Следственного комитета и Генеральной прокуратуры РФ, рассматривающих ИИ исключительно как инструмент для выполнения рутинных операций [1].

Во-вторых, целесообразно установить в законе требования к прозрачности и объяснимости алгоритмов, применяемых в уголовном судопроизводстве. Гражданин, чьи права затрагиваются решением, принятым с использованием ИИ, должен иметь возможность понять логику работы алгоритма и оспорить его выводы.

В-третьих, требуется разработка механизмов контроля за качеством данных, используемых для обучения нейросетевых моделей, поскольку алгоритмическая предвзятость способна приводить к дискриминации отдельных категорий лиц и нарушению принципа равенства перед законом и судом.

В-четвертых, перспективным направлением представляется создание отечественной защищённой инфраструктуры для обработки криминалистически значимой информации с использованием ИИ, что позволит снизить зависимость от иностранных технологических решений и обеспечить соблюдение требований информационной безопасности.

Таким образом, предложенные в настоящей работе меры носят комплексный характер и затрагивают как уголовно-процессуальное, так и административное и информационное законодательство. Их реализация позволит создать сбалансированную модель, в которой искусственный интеллект выступает вспомогательным инструментом, а окончательное решение остаётся за человеком. Только при таком подходе возможно достижение разумного баланса между повышением эффективности расследования и защитой конституционных прав и свобод граждан.

Список литературы

1. Акапьев В.Л., Ковалева Е.Г. К вопросу о концепции цифровой трансформации в правоохранительной сфере // Вестник БелЮИ МВД России. −. – 2026. – № 1. – С. 28⁠–⁠37.
2. Воропаева Е.В., Поляков И.А. Влияние искусственного интеллекта на органы судебной власти // Научный форум: юриспруденция, история, социология, политология и философия: Сборник статей по материалам CX международной научно-практической конференции, Москва, 09 марта 2026 года. 3 (110). – Москва: Общество с ограниченной ответственностью «Международный центр науки и образования», 2026. – С. 22⁠–⁠29.
3. Ежеченко Д.Б. Искусственный интеллект в уголовном процессе: понятие, правовое регулирование и риски внедрения // Уголовный процесс. −. – 2026. – № 1. – С. 263⁠–⁠272.
4. Постановление Правительства РФ от 19.08.2020 № 1251 «О проведении эксперимента по внедрению технологий искусственного интеллекта в отдельных сферах» // Официальный интернет-портал правовой информации http://www.pravo.gov.ru.21.08.2020.
5. Регламент Европейского парламента и Совета Европейского Союза в отношении искусственного интеллекта // Проблемы окружающей среды и природных ресурсов. – 2025. – № 1. – С. 3⁠–⁠200.
6. Смирнов В.Е. Гарантии прав личности в уголовном судопроизводстве в условиях цифровизации: дисс. … канд. юрид. наук. – М., 2025. – С 151 − 155.
7. Тазетдинов Р.Р. Зарубежный опыт использования генеративного искусственного интеллекта в уголовном преследовании // Социальное управление. −. – 2026. – Т. 8, № 2. – С. 139⁠–⁠148.
8. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 № 174-ФЗ (ред. от 25.12.2025) // Собрание законодательства РФ. 2001. № 52 (ч. I). Ст. 4921.
9. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ (ред. от 29.07.2026) // Собрание законодательства РФ. 1996. № 25. Ст. 2954.
10. Указ Президента РФ от 10.10.2019 № 490 «О развитии искусственного интеллекта в Российской Федерации» (вместе с «Национальной стратегией развития искусственного интеллекта на период до 2030 года») // Собрание законодательства РФ. 2019. № 41. Ст. 5700.
11. Федеральный закон от 24.04.2020 № 123-ФЗ «О проведении эксперимента по установлению специального регулирования в целях создания необходимых условий для разработки и внедрения технологий искусственного интеллекта в субъекте Российской Федерации – городе федерального значения Москве и внесении изменений в статьи 6 и 10 Федерального закона «О персональных данных»» (ред. от 31.07.2023) // Собрание законодательства РФ. 2020. № 17. Ст. 2701.
12. Яковлева Е.О., Лунева К.А., Тарыкин В.К. Перспективы использования искусственного интеллекта в правоохранительной деятельности // Полицейская деятельность. −. – 2025. – № 2. – С. 1⁠–⁠14.
13. Casaburo D., Marsh I. Ensuring fundamental rights compliance and trustworthiness of law enforcement AI systems: the ALIGNER Fundamental Rights Impact Assessment // AI and Ethics. – 2024. – № 4. – P. 1569⁠–⁠1582.
14. Schult M. Erhebung und Verwertung von Daten künstlicher Intelligenz zu Lasten des Beschuldigten im Strafprozess: diss. … Dr. jur. – Wiesbaden, 2024. – P. 25⁠–⁠32.