ПРОБЛЕМЫ ИМПЛЕМЕНТАЦИИ СМАРТ-КОНТРАКТОВ В ПРАВОВУЮ СИСТЕМУ РОССИИ

PROBLEMS OF IMPLEMENTING SMART CONTRACTS INTO THE RUSSIAN LEGAL SYSTEM

Korotchenko Denis Andreevich

Master's student, SIU RANEPA, Russia, Novosibirsk

Goryacheva Elena Vasilievna

Academic Supervisor, Associate Professor of the Department of Civil Law and Procedure, PhD in Law SIU RANEPA, Russia, Novosibirsk

Аннотация. В статье рассматриваются актуальные проблемы внедрения смарт-контрактов в правовую систему России. Анализируются различные подходы к определению правовой природы смарт-контракта, исследует его основные признаки и особенности применения. Особое внимание уделяется вопросам применения мер защиты и ответственности в договорных отношениях с использованием смарт-контрактов. На основе анализа судебной практики и доктринальных подходов автор выдвигаются предложения по совершенствования правого регулирования в данной сфере.

Abstract. The article examines current issues related to the implementation of smart contracts in the Russian legal system. It analyzes various approaches to defining the legal nature of a smart contract and examines its key characteristics and application. Particular attention is paid to the application of protective measures and liability in contractual relationships involving smart contracts. Based on an analysis of judicial practice and doctrinal approaches, the author puts forward proposals for improving legal regulation in this area.

Ключевые слова: смарт-контракт, правовое регулирование, цифровая экономика, блокчейн, электронная торговля, гражданско-правовой договор, меры защиты, самоисполняемый договор, программное обеспечение.

Keywords: smart contract, legal regulation, digital economy, blockchain, e-commerce, civil law contract, protective measures, self-executing contract, software

В динамично изменяющихся современных условиях, когда электронная торговля вытесняет традиционные способы взаимодействия между контрагентами, возникает ряд правовых и институциональных ограничений, а также возрастает риск недобросовестного поведения сторон. Для предотвращения подобных ситуаций и упрощения процедуры электронной торговли в целом, повсеместно применяются новые, для нашего правопорядка уж точно, варианты закрепления условий договоров и обеспечения его исполнения, такие как смарт-контракт. Но, несмотря на удобство применения такой конструкции, его правовой режим должным образом еще не урегулирован отечественным законодательством, что сдерживает повсеместное его применение и вызывает ряд проблем на практике, связанных с квалификацией, применением мер защиты и ответственности. Отсутствие легального определения, четкого перечня признаков также затрудняет применение смарт-контракта.

Впервые о смарт-контракте заговорили в середине 90-х годов прошлого века, когда американский ученый-юрист Ник Сабо описал и определил его концепцию [7, С. 54]. Он является пионером в данной области, и впервые предложил употребление термина «смарт-контракт», под которым лично он подразумевал некий код, являющийся транзакционным протоколом, позволяющим автоматизировать и осуществить исполнение условий договора с помощью программного обеспечения.

Однако подобное правовое явление появилось задолго, до его описания Н. Сабо. Самым простым примером применения смарт-контракта является «вендинговый аппарат», то есть автоматизированное устройство для продажи товаров или предоставления услуг без участия продавца. Некоторые ученые в своих доктринальных трудах идут еще дальше и указывают на применение данной конструкции в Древнем Риме, институт рабства — где рабы могли в «автоматическом режиме» выполнять обязательства от имени владельца, при этом не являясь субъектом права. Но такие аналогии вызывают лишь интерес для дискуссий, не являясь состоятельными в наше время, ведь сама концепция смарт-контракта трансформировалась и изменилась в 21 веке.

Переломным моментом в развитии института смарт-контракта является 2008 год, когда в гражданский оборот были внедрены технологии блокчейна, представленные С. Никамото [14], на них основывается автоматизация смарт-контракта. Блокчейн-технология позволяет брать на себя обязательства и исполнять их, без каких-либо опасений насчет добросовестности контрагента [6, С. 72]. В связи с этим, смарт-контракты стали успешно и широко встраиваться в существующую модель договорных правоотношений, однако, так как это явление обладающие особыми характеристиками, правовое регулирование в данной области невозможно посредством актуального законодательства и требует детальной проработки. Интеграция в отечественный правопорядок – вопрос времени, в связи с чем необходимо подготовить правовую основу, а именно определиться с первостепенными вещами, такими как правовая природа смарт-контракта, его определение и признаки.

Существует несколько доктринальных подходов, к пониманию смарт-контракта. Первый подход гласит, что смарт-контракт — это программный код. Его сторонники рассматривают это явление через технологический аспект, то есть для них смарт-контракт является лишь инструментом для внешнего выражения его условий, сам Ник Сабо в своей работе отмечал, что смарт-контракт не является самостоятельной разновидностью договора, а представляет лишь его форму [15].

Другой точки зрения придерживаются Л. Г. Ефимова, И. Е. Михеева и Д. В. Чуб, которые в своей работе отмечают, что смарт-контракта по своей сути не существует, это алгоритм, который «накладывается» на договор, заключенный традиционным способом, способствуя его последующему исполнению или прекращению [9, С. 241].

Довольно большая часть научного сообщества придерживаются третьего подхода — что смарт-контракт, это разновидность гражданско-правового договора. В качестве доказательств действительности данной точки зрения, Савельев А.И. в своей работе [11, С. 42] указывает, что смарт-контракт соответствует дефиниции указанной в п. 1 ст. 420 ГК РФ: «договором признается соглашение двух или нескольких лиц об установлении, изменении или прекращении гражданских прав и обязанностей.» [1, Ст. 420]. Сопоставим смарт-контракт с традиционным договором. Оба вида договоров обуславливают переход товаров, реализацию работ и услуг, требуют выражение воли его участниками, а стороны имеют права и обязанности. Однако противники такого мнения говорят, что в смарт-контрактах невозможно предусмотреть автоматизированное компенсации убытков, при нарушении контракта, или учесть форс мажорные обстоятельства.

Среди противников третьего подхода, был разработан четвертый, который поддерживается такими учеными, как Дядькин Д.С., Усольцев Ю.М. и Усольцева Н.А. [8, С. 19], они относят «умный договор» к способу обеспечения обязательства, но никак не к самостоятельному виду договора.

Комплексным является пятый подход. Интересно мнение Д.В. Федорова, который утверждает, что смарт-контакт является разновидностью договора, написанного на языке программирования, что не искажает договорную сущность заключаемой сделки, поскольку договор может быть заключен на любом языке, включая язык программирования [12, С. 61].  Данный подход получает свое развитее в работе И.А. Хаванова, где она предлагает не узкое понимание сущности смарт-контракта, как автоматизации договорных отношений, ведь он может содержать не только программный код, но и содержание контракта на естественном языке [13, С.37].

Неоднократные попытки определения правовой природы смарт-контракта так и не привели к единению мнения, что приводит к многоуровневости и разрозненности правового регулирования. В правовом поле, он может выполнять различные функции, в разных целях, так что понимание его природы множественно, но все же исходит из первостепенного программного кода, который адаптируется под конкретные потребности участников оборота.

Если попытаться найти легальное определение смарт-контрактов в действующем законодательстве РФ, то, к сожалению, оно нигде не содержится. Наиболее популярное доктринальное определение смарт-контракта предложено А.И. Савельевым: «это соглашение сторон, существующее в форме программного кода, функционирующего в распределенном реестре данных, который обеспечивает самоисполнимость условий такого договора при наступлении заранее определенных в нем обстоятельств.» [11, С. 40]. Из определения мы можем сделать вывод, что смарт-контракт обладает уникальным набором признаков:

- объединение в одно целое воли и волеизъявления. Волеизъявление, не подразумевает свободного толкования с учетом цели договора, как это установлено в ст. 431 ГК РФ [1, Ст. 431];

- гарантированность и односмысленность исполнения. Из-за того, что исполнение происходит в автоматическом режиме без человеческого участия, это отрицает возможность ненадлежащего исполнения;

- статичность. Смарт-контракты не могут реагировать на меняющиеся обстоятельства или цели сторон, в отличие от традиционных договоров;

- самоисполнимость. С момента, как одна сторона выражает свою волю в виде запроса на определенных условиях, программный алгоритм в автоматическом режиме самостоятельно найдет подходящее предложение и даст тем самым начало договорным отношениям между контрагентами, без излишних согласований на преддоговорной стадии.

Проблема, на которую хотелось бы обратить внимание, это проблема применения мер защиты, в договорных отношениях с использованием смарт контракта. Даже с использованием автоматизированных систем, у контрагентов взаимодействие не всегда протекает без проблем, по вине одной из сторон или по не зависящим от них обстоятельствам, ведь механизм смарт-контракта может не охватывать преддоговорные отношения и отношения, складывающиеся по окончании исполнения основного обязательства. Подобные нестабильности приводят к нарушению чьих-либо прав, в следствие чего появляется необходимость применения мер защиты.  Под мерами защиты, в общем смысле, понимаются разного рода санкции, однако сами санкции в свою очередь делятся на меры защиты (принудительные последствия вне зависимости от наличия вины) и меры ответственности (в случае виновного противоправного поведения), в то же время необходимо осознавать, что меры ответственности и защиты выступают одновременно способами защиты гражданских прав [1, Ст. 12] и могут использоваться одновременно. Такие категории, как взыскание неустойки, принуждение к исполнению обязательства в натуре, признание сделки недействительной и другие, успешно используются в традиционных договорных отношениях, однако в отношение смарт-контракта, применение многих их может быть затруднено, что вынуждает рассматривать их под «другим углом». Рассмотрим некоторые меры защиты и ответственности, по отношению к «умному договору».

Часть мер применятся в привычном формате, но с некоторыми особенностями, а часть обретают нестандартный вид для отечественного гражданского права. Начнем признания права, в нашем случае права на объект или право, переданное по смарт-контракту, например, право собственности на имущество. Его исполнение не гарантирует легитимности основания для перехода права. Основной вопрос, вызывающий проблемы связан с доказательной базой, ведь разбор программного кода зачастую не доступен участникам процесса, а малая часть условий на естественном языке не указывает нам на необходимый юридический факт. В таких случаях стороны могут прибегнуть к использованию в качестве доказательств совокупности выписок из информационной системы платформы и иных доказательств, которые оформляются в единый «протокол осмотра доказательств», заверенный нотариусом.  Так в постановлении Пятнадцатого арбитражного апелляционного суда (15 ААС) от 9 февраля 2025 г. по делу № А53-10976/2023 [4] решался вопрос о признании сделки недействительной, ввиду неравноценности встречного предоставления. В подтверждение своих доводов и избранной позиции, ответчик представила суду протокол осмотра доказательств от 23.10.2024, удостоверенный нотариусом города Тюмени.

Рассмотрим такую меру, как признание сделки незаключённой или ничтожной. Существует мнение, что применение подобных способов невозможно, об этом, например в своей работе пишет Карцхия А.А. [10, С. 27], но это не является действительностью. Суды могут признавать недействительным смарт-контракт при наличии необходимых оснований.

Так в деле № А55-7445/2022[5] от 2 февраля 2023 года Одиннадцатый арбитражный апелляционный суд (11 ААС) признал договор, заключенный по средством смарт-контракта на приобретение лицом автомобиля HAVAL Jolion в комплектации Premium незаключенным, ввиду отсутствия существенных условий о наименовании и количестве товара, обращение к одному конкретному лицу, обязательства по оплате в «якобы» заключенном смарт-контракте.

Возмещение убытков и взыскание неустойки – наиболее применимые, но также проблемные меры. Санкция за просрочку исполнения обязательства может быть закодирована в контракт и списана автоматически, что может привести к несоразмерности (п. 2 ст. 333 ГК РФ [1, С. 333]). Снижение неустойки вряд ли применимо из-за технических ограничений, однако можно задействовать механизм взыскания неосновательного обогащения [2, Ст. 1102] на разницу в неустойке – что значительно усложнят процесс. Касательно убытков, вне зависимости от их природы, встает вопрос их доказывания и определения надлежащего ответчика. В истинно децентрализованной системе, которой является блокчейн, взыскивать убытки не с кого. Если убытки наступили по причине программной ошибки, то в качестве ответчика могут выступить: разработчик, децентрализованная автономная организация, платформа. Но на практике в таких отношениях ответчиком выступает одна из сторон отношений.

Так в деле рассмотренным Арбитражным судом Новосибирской области № А45-8431/2025 от 11 августа 2025 года, о взыскании задолженности, процентов за пользование чужим имуществом с использованием смарт-контракта, отмечается следующее: срабатывание смарт-контракта является основанием для совершения исполнителем действий, направленных на исполнение данного контракта [3]. Истец, следуя принципу добросовестности и условиям договора, направил две заявки на проведение платежа в счёт уплаты контракта. Ответчиком же на протяжении разумных сроков обязательство исполнено не было, далее истец обратился в претензионном порядке к ответчику об исполнении обязательства, ответчик ответил, что постарается принять всё возможное, касательно осуществления возврата денежных средств. В дальнейшем обязательство исполнено не было, истцом заявлено требование о взыскании задолженности с требованием о взыскании процентов за пользование чужими денежными средствами. Суд, исследовав материалы дела, исковые требования удовлетворил, т.е., в данном деле программных ошибок не было, а следовательно, ответчиком по делу будет выступать именно субъект договорных правоотношений.  

В соответствии с вышеизложенным, можно сказать, что в отношениях, связанных со смарт-контрактом, могут применяться общепринятые меры защиты, хоть и с небольшими поправками на особенность природы смарт-контракта. Зачастую, проблемные ситуации с защитой прав при применении смарт-контракта возникают из-за ошибок программного кода, ведь участия сторон в этом процессе нет, что вызывает проблемы доказывания и привлечения ответственных лиц (операторов и владельцев платформ).

Смарт-контракт – прогрессивный и удобный способ закрепления договорных отношений, которой активно используется по всему миру, но по-прежнему находится в «серой зоне» правового регулирования не только Российской Федерации, но и других стран. Его урегулирование бросает новые вызовы правовой системе, и является необходимым в ближайшем будущем. Из-за нестабильного статуса и активного процесса развития «умный договор» вызывает некоторые проблемы, которые мы рассмотрели в рамках исследования. Первостепенным является необходимость определения правовой природы смарт контракта – выбор подходящей правовой концепции, закреплении его определения и признаков.

Так, следует признать смарт-контракт особой формой заключения и исполнения сделки, а не новым видом договора, что позволит плавно интегрировать его в российскую правовую систему, соответствуя подходу, заложенному в ст. 160 ГК РФ [1, Ст. 160]. Ввести в Гражданский кодекс следующее определение: «Смарт-контракт (самоисполняемая сделка) — это сделка, условия которой представлены в виде алгоритма в программном коде, исполнение которого происходит автоматически при наступлении предусмотренных обстоятельств, подтверждаемыми указанными в коде источниками информации, если иное не предусмотрено соглашением сторон или законом».