УГОЛОВНО-ПРАВОВАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАЗВРАТНЫХ ДЕЙСТВИЙ

Статья 135 УК РФ традиционно рассматривается как норма, обеспечивающая защиту половой неприкосновенности лиц, не достигших шестнадцатилетнего возраста [1]. Однако её потенциал раскрыт не полностью. Законодатель использует оценочное понятие «развратные действия», не раскрывая его содержания, а Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 04.12.2014 № 16 [1] лишь частично восполняет этот пробел. Это создаёт ситуацию, при которой правоприменитель вынужден самостоятельно определять, какие именно действия образуют состав преступления, что неизбежно порождает противоречивую практику  

Корень проблемы лежит в отсутствии легального определения развратных действий. Без него любые попытки разграничить развратные действия и иные действия сексуального характера будут носить субъективный характер. В доктрине нет единства относительно объекта развратных действий. Одни авторы акцентируют внимание на половой неприкосновенности, другие – на нормальном половом развитии несовершеннолетнего. Обоснованной выглядит позиция, согласно которой основным объектом выступает половая неприкосновенность, а дополнительным – нормальное нравственное, физическое и половое развитие потерпевшего [4]. Это разграничение имеет не только теоретическое, но и практическое значение. Если признать, что вред причиняется прежде всего половой неприкосновенности, то тем самым подчёркивается абсолютный запрет на вовлечение ребёнка в любые формы сексуального взаимодействия – независимо от того, осознаёт ли он характер происходящего. Именно поэтому развратные действия остаются общественно опасными даже при отсутствии физического контакта.

Общественная опасность рассматриваемого деяния заключается в том, что оно негативно влияет на психическое и физиологическое развитие несовершеннолетнего, искажает принципы сексуальной морали и нарушает нормы гармоничного полового воспитания [4]. Следует добавить, что в цифровую эпоху эти последствия носят пролонгированный характер: информация, однажды попавшая в сеть, может сохраняться годами и использоваться против жертвы в будущем.

Согласно п. 17 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 4 декабря 2014 г. № 16, к развратным действиям относятся любые действия, кроме полового сношения, мужеложства и лесбиянства, совершённые в отношении лиц, достигших двенадцатилетнего возраста, но не достигших шестнадцатилетнего возраста, которые были направлены на удовлетворение сексуального влечения виновного, или на вызывание сексуального возбуждения у потерпевшего лица, или на пробуждение у него интереса к сексуальным отношениям [1].

Формулировка «любые действия» является одновременно и достоинством, и недостатком нормы. Достоинство – в гибкости: она позволяет охватить новые формы посягательств, которые законодатель не мог предвидеть. Недостаток – в неопределённости: правоприменитель лишён чётких ориентиров.

Под развратными действиями понимаются физические и интеллектуальные действия, совершаемые с целью удовлетворения виновным своего сексуального влечения либо вызывания сексуального влечения у несовершеннолетнего или побуждения у последнего интереса к сексуальным отношениям [1]. Представляется, что именно интеллектуальная форма развратных действий наиболее опасна в условиях цифровизации: она не требует физического контакта, легко воспроизводится и может быть направлена на неограниченный круг детей одновременно.

Состав является формальным: преступление считается оконченным с момента начала развратных действий, независимо от наступления последствий. Такой подход оправдан: ожидание наступления вреда в данном случае означало бы запоздалую реакцию государства на уже совершённое посягательство.

Субъектом преступления является физическое вменяемое лицо, достигшее 18-летнего возраста [4]. Однако установленный возраст субъекта представляется не вполне обоснованным. На практике встречаются случаи совершения данных деяний лицом 16–17 лет в отношении потерпевшего 14–15 лет [4]. Заслуживает поддержки позиция, согласно которой возраст субъекта по ст. 135 УК РФ мог бы быть снижен до 16 лет – это соответствовало бы как зарубежному опыту, так и логике дифференциации ответственности.

Отдельного внимания заслуживает вопрос о специальном субъекте. В действующей редакции ст. 135 УК РФ отсутствует такой квалифицирующий признак, как совершение деяния родителем, педагогом или иным лицом, на которое возложены обязанности по воспитанию несовершеннолетнего. Это существенный пробел: именно такие лица обладают наибольшими возможностями для совершения развратных действий и причинения наиболее тяжких последствий.

Субъективная сторона характеризуется прямым умыслом. Обязательным признаком является специальная цель – одна из следующих альтернативных целей: удовлетворение сексуального влечения виновного; вызывание сексуального возбуждения у потерпевшего; пробуждение у потерпевшего интереса к сексуальным отношениям [5].

Целеполагание является ключевым критерием, отграничивающим развратные действия от смежных составов. Если виновный действует без указанных целей, состав ст. 135 УК РФ отсутствует. Однако на практике доказать наличие специальной цели бывает крайне сложно – особенно в условиях цифровой коммуникации, где виновный может маскировать свои намерения под «педагогические» или «просветительские».

Несовершеннолетние в силу возрастных особенностей не обладают необходимой степенью сексуальной автономии и психологической готовности к половой жизни; их неспособность полностью осознавать характер и последствия совершаемых действий делает их особенно уязвимыми [2]. Это означает, что даже внешне добровольное участие ребёнка в развратных действиях не исключает их преступного характера. Более того, любые сексуальные посягательства на несовершеннолетних по своей сути являются насильственными, поскольку дети по причине возрастной незрелости не могут дать осознанного добровольного согласия [2]. Эта позиция заслуживает последовательного проведения в правоприменительной практике.

Статья 135 УК РФ предусматривает следующие квалифицирующие признаки: совершение деяния в отношении лица, не достигшего четырнадцатилетнего возраста (ч. 2); в отношении двух или более лиц (ч. 3); группой лиц по предварительному сговору или организованной группой (ч. 4); лицом, имеющим судимость за совершение преступления против половой неприкосновенности несовершеннолетнего (ч. 5).

Анализ этих признаков показывает, что законодатель учитывает наиболее опасные формы посягательства, но не учитывает способ совершения деяния. Между тем цифровые формы развратных действий обладают повышенной общественной опасностью: они позволяют виновному действовать анонимно, охватывать неограниченный круг жертв и затрудняют установление его личности. Способ совершения преступления заслуживает закрепления в качестве квалифицирующего признака.

Наибольшие сложности на практике вызывает отграничение развратных действий от насильственных половых преступлений (ст. 131, 132 УК РФ) и оборота порнографических материалов (ст. 242.1, 242.2 УК РФ).

Ключевым критерием отграничения от ст. 131, 132 УК РФ выступает наличие или отсутствие физического насилия либо угрозы его применения. Однако этот критерий не является исчерпывающим. Развратные действия могут причинить не меньший вред, чем насильственные, – особенно в долгосрочной перспективе. Подобные действия могут причинить серьёзный вред психосексуальному развитию ребёнка и оставить глубокие травмы, влияющие на всю его дальнейшую жизнь [2]. Поэтому разграничение должно проводиться не только по способу, но и по характеру воздействия на психику ребёнка.

Разграничение со ст. 242.1, 242.2 УК РФ проводится по объекту посягательства: ст. 135 защищает половую неприкосновенность конкретного ребёнка, ст. 242.1, 242.2 – общественную нравственность.

Отдельного внимания заслуживает проблема, связанная с примечанием к ст. 131 УК РФ. Согласно этому примечанию, деяния, подпадающие под признаки ч. 1–4 ст. 135 УК РФ, совершённые в отношении лиц, не достигших двенадцатилетнего возраста, квалифицируются по п. «б» ч. 4 ст. 132 УК РФ. Это решение законодателя является спорным. Оно приводит к тому, что ненасильственные по своей природе действия квалифицируются как насильственные, что противоречит принципу субъективного вменения. Заслуживает поддержки позиция исследователей, полагающих, что при совершении развратных действий в отношении лица, не достигшего двенадцатилетнего возраста, квалификация по п. «б» ч. 4 ст. 132 УК РФ исключается, поскольку отсутствует объективная сторона насильственного преступления [5].

Цифровая трансформация существенно изменила способы совершения развратных действий. Если ранее для совершения преступления виновному требовался непосредственный контакт с ребёнком, то сегодня интернет позволяет устанавливать контакт с неограниченным числом потенциальных жертв, действовать анонимно.

Наиболее распространёнными цифровыми формами являются груминг и секстинг. Секстинг представляет собой пересылку личных фотографий и сообщений интимного содержания при помощи виртуальных каналов связи, социальных сетей. Груминг – вовлечение под видом заботы взрослым лицом несовершеннолетних в интимные отношения посредством сети Интернет. Метод направлен на формирование в подсознании жертвы психологической зависимости [3].

Груминг представляет собой наиболее опасную форму цифровых развратных действий. Он носит пролонгированный характер, позволяет виновному постепенно преодолевать защитные механизмы ребёнка и нередко остаётся незамеченным для родителей. При таком подходе малолетнее лицо часто не осознаёт противоправный характер действий виновного ни в момент интимной интернет-переписки, ни во время отправки личных обнажённых фото [3].

Действующая редакция ст. 135 УК РФ не в полной мере учитывает специфику цифровых форм развратных действий. Отсутствие прямого указания на информационный способ совершения преступления порождает правовую неопределённость и затрудняет квалификацию.

Проведённый анализ позволяет сформулировать следующие предложения.

Первое. Целесообразно дополнить ч. 3 ст. 135 УК РФ квалифицирующим признаком «с использованием информационно-телекоммуникационных сетей, в том числе сети "Интернет"». Это позволит дифференцировать ответственность в зависимости от способа совершения преступления и устранить правовую неопределённость.

Второе. Необходимо рассмотреть вопрос о введении специальной нормы об ответственности за груминг (например, ст. 135.1 УК РФ). Груминг обладает самостоятельной общественной опасностью и не всегда охватывается составом развратных действий – особенно на ранних стадиях, когда сексуализация общения ещё не наступила.

Третье. Целесообразно дополнить ст. 135 УК РФ квалифицирующим признаком совершения деяния родителем, педагогом или иным лицом, на которое возложены обязанности по воспитанию несовершеннолетнего [4].

Четвёртое. Необходимо законодательно закрепить определение развратных действий, что позволит отграничить их от смежных составов и обеспечить единообразие правоприменительной практики.

Таким образом, развратные действия представляют собой физические и интеллектуальные действия, совершаемые с целью удовлетворения виновным своего сексуального влечения либо вызывания сексуального влечения у несовершеннолетнего или побуждения у последнего интереса к сексуальным отношениям. Именно целевая направленность является ключевым критерием, отграничивающим развратные действия от смежных составов. Действующая редакция ст. 135 УК РФ в целом позволяет квалифицировать современные цифровые формы развратных действий, однако отсутствие прямого указания на информационный способ совершения преступления порождает правовую неопределённость. Целесообразно дополнить диспозицию ч. 3 ст. 135 УК РФ указанием на возможность совершения развратных действий с использованием информационно-телекоммуникационных сетей, а также рассмотреть вопрос о введении специальной нормы об ответственности за груминг. Без системного реформирования ст. 135 УК РФ цифровые формы развратных действий будут и далее оставаться в «серой зоне» правового регулирования, а правоприменительная практика – сохранять противоречивый характер.