ПРОСТРАНСТВЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ УЧАСТНИКОВ ПРИ ПРОВЕДЕНИИ ДОПРОСА ПО ВИДЕОКОНФЕРЕНЦ-СВЯЗИ

Российский законодатель, закрепив возможность проведения отдельных следственных действий в ходе предварительного расследования посредством видеоконференц-связи (далее – ВКС), в частности, допроса, и установив для этого специальный порядок, фактически признал, что дистанционный формат может быть допустимым при соблюдении определенных условий, включая обязательность видеозаписи и запрет применения ВКС при риске разглашения охраняемой законом тайны либо данных о лице, в отношении которого приняты меры безопасности. При этом нормативное допущение дистанционного допроса не снимает вопроса о том, какие именно организационно-тактические решения обеспечат сопоставимость такой процедуры с очным допросом по критериям достоверности показаний, добровольности их дачи и защищенности от постороннего влияния. Именно здесь пространственная организация его участников перестает быть сугубо технической деталью и приобретает характер самостоятельной тактической проблемы.

В теоретическом плане пространственная организация участников при проведении допроса по ВКС может быть определена как совокупность решений о расположении допрашивающего и допрашиваемого, иных участников (защитника, переводчика, специалиста, понятых – когда это применимо), а также о параметрах обзора и фиксации (ракурс, дистанция, кадрирование), которые обеспечивают: во-первых, возможность полноценного восприятия речи и поведения допрашиваемого; во-вторых, контролируемость внешней среды, исключающую несанкционированное влияние; в-третьих, реализацию процессуальных прав и гарантий, включая право на защиту и конфиденциальное общение с адвокатом.

Важно подчеркнуть, что «пространство» в дистанционном допросе – это не только физическая расстановка мебели в комнате, но и «визуально-акустическая модель» происходящего, формируемая камерой и микрофоном. Иначе говоря, следователь (либо суд) управляет не всей реальной обстановкой, а той ее частью, которая попадает в поле зрения и слышимости средств связи, а потому критерий полноты контроля неизбежно связывается с полнотой кадра и устойчивостью канала.

Нормативная база подсказывает ключевые направления такой организации. На досудебной стадии ст. 189.1 УПК РФ строит процедуру вокруг взаимодействия двух органов: инициирующего следственное действие и органа по месту нахождения лица, участие которого признано необходимым; именно последний обеспечивает организацию участия и оформляет ряд процессуальных элементов, включая получение подписки и направление материалов инициатору [4]. Уже эта конструкция означает, что фактическая обстановка в пункте нахождения допрашиваемого становится «частью следственного действия», хотя и контролируется не тем должностным лицом, которое ведет допрос. Отсюда следует практический вывод: пространственная организация в удаленном пункте должна восприниматься как предмет согласования и предварительной проверки, а не как обстоятельство, не имеющее самостоятельного процессуального и тактического значения.

Аналогичная логика проявляется и в судебных стадиях. Законодатель допускает участие подсудимого и иных лиц в судебном заседании путем использования ВКС при наличии условий и прямо закрепляет обязательность участия защитника, когда подсудимый участвует дистанционно (ст. 241.1 УПК РФ), а производство допроса и иных судебных действий по ВКС подчиняет общим правилам с учетом предусмотренных особенностей (ст. 278.1 УПК РФ). Следовательно, «пространственная организация» становится инструментом обеспечения принципов непосредственности, состязательности и реального осуществления права на защиту именно в тех местах, где участник физически присутствует.

Существенное значение имеет и подзаконная регламентация, в которой отражается понимание ВКС. Так, Регламент организации применения ВКС при подготовке и проведении судебных заседаний закрепляет дефиницию ВКС как способа осуществления процессуальных действий с применением программно-технических средств передачи аудио- и видеоинформации и перечисляет состав оборудования, включая средства конфиденциальной связи [2]. Сам факт включения конфиденциальной связи в описываемый комплекс показывает, что требования к пространственной организации не могут сводиться к тому, «видно ли лицо», – они должны учитывать и режимы коммуникации, недоступные посторонним, а также организацию взаимодействия участников в ситуации, когда защитник и подзащитный могут находиться в разных помещениях.

Практический риск дистанционного формата состоит в том, что значимая часть коммуникации может происходить вне поля зрения камеры. Международные обзоры проблем дистанционных слушаний указывают на трудности идентификации участников, ограничения наблюдения невербальных реакций, невозможность предотвращения использования «шпаргалок» или получения сигналов от третьих лиц, а также на дефицит условий для конфиденциальной коммуникации «адвокат – клиент» [5]. Эти риски нельзя устранить декларативно, они купируются именно организацией пространства и режима. Отсюда вытекает необходимость таких решений, при которых допрашиваемый располагается в контролируемом помещении с нейтральной обстановкой, а камера обеспечивает не «портрет», а достаточный обзор, позволяющий фиксировать не только лицо, но и, как минимум, верхнюю часть корпуса и руки, а также часть окружающего пространства, в котором потенциально могут находиться третьи лица или источники подсказок.

С учетом изложенного пространственная организация участников допроса по ВКС должна рассматриваться как многоуровневая система: процессуальный уровень задает пределы допустимости и общий порядок; организационно-технический уровень обеспечивает стабильность связи и наличие средств, в том числе конфиденциальной коммуникации; криминалистический уровень определяет, каким образом через расстановку и фиксацию минимизировать тактические риски и повысить надежность получаемой информации. Отечественная практика, формирующаяся на базе новых норм, неизбежно будет нуждаться в «минимальных стандартах» пространственной организации, которые могли бы быть закреплены в ведомственных рекомендациях или судебных разъяснениях и которые обеспечивали бы единообразие подходов.

Представляется, что в качестве таких стандартов следует концептуально закрепить три взаимосвязанных требования. Первое – требование визуальной полноты: фиксация должна позволять идентифицировать участника и наблюдать его поведение в объеме, достаточном для оценки условий дачи показаний; обеспечивая одновременную фиксацию всех участников в кадре либо использования режима, при котором их присутствие и действия контролируемы [3, с. 3]. Второе – требование средовой контролируемости: помещение, где находится допрашиваемый, должно быть организовано так, чтобы исключить влияние посторонних лиц и использование неучтенных источников информации. Третье – требование конфиденциальной коммуникации защиты: при участии защитника должны быть обеспечены такие условия, при которых консультации с доверителем могут осуществляться без постороннего контроля и с достаточной длительностью, иначе участие защитника превращается в формальность, что прямо противоречит стандартам справедливого разбирательства и научно обоснованным оценкам проблематики [1, с. 46].

Таким образом, пространственная организация участников при проведении допроса по ВКС является существенным элементом, обеспечивающим эффективность тактики проведения данного вида допроса. Подход, при котором вопросы кадрирования, обзора помещения и режима присутствия иных лиц заранее планируются и фиксируются в материалах дела, представляется наиболее соответствующим как духу процессуальной регламентации дистанционных действий, так и криминалистическим выводам о значимости пространственного фактора в дистанционном допросе.