КРИТЕРИИ РАЗГРАНИЧЕНИЯ ВОЕННОГО ЭКОЦИДА И ОБЩЕУГОЛОВНЫХ ЭКОЛОГИЧЕСКИХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ: ОБЪЕКТИВНЫЕ И СУБЪЕКТИВНЫЕ ПРИЗНАКИ

CRITERIA FOR DISTINGUISHING MILITARY ECOCIDE FROM GENERAL ECOLOGICAL CRIMES: OBJECTIVE AND SUBJECTIVE FEATURES

Faizulla Yardam

Second-year Master's student, group EP-4010124m, Institute of Economics and Law, KSU, Specialization: Legal Studies in Judicial and Law Enforcement, Kazakhstan, Almaty

Аннотация. В статье исследуются проблемы отграничения экоцида (ст. 358 УК РФ), совершаемого в условиях вооруженного конфликта, от общеуголовных экологических преступлений, предусмотренных главой 26 УК РФ. Анализируются объективные и субъективные критерии разграничения: масштаб последствий, характер деяния, субъект, умысел, контекст совершения. Особое внимание уделяется проблеме «военной необходимости» как обстоятельства, исключающего преступность деяния. На основе анализа судебной практики и доктринальных источников предлагаются авторские критерии разграничения.

Abstract. The article examines the problems of distinguishing ecocide (art. 358 of the Criminal Code of the Russian Federation) committed during an armed conflict from general ecological crimes provided for in chapter 26 of the Criminal Code of the Russian Federation. The objective and subjective criteria of distinction are analyzed: the scale of consequences, the nature of the act, the subject, intent, and the context of commission. Special attention is paid to the problem of "military necessity" as a circumstance excluding criminality of the act. Based on the analysis of judicial practice and doctrinal sources the author proposes criteria for distinction.

Ключевые слова: экоцид, военный экоцид, экологические преступления, разграничение составов, военная необходимость, ст. 358 УК РФ, объективные признаки, субъективные признаки.

Keywords: ecocide, military ecocide, ecological crimes, distinction of offenses, military necessity, art. 358 of the Criminal Code of the Russian Federation, objective features, subjective features.

Уголовный кодекс Российской Федерации содержит две группы норм, охраняющих окружающую среду. Первую группу составляют общеуголовные экологические преступления, объединенные в главе 26 «Экологические преступления» (ст. 246-262 УК РФ). Вторую группу образуют преступления против мира и безопасности человечества, среди которых особое место занимает экоцид (ст. 358 УК РФ). Как справедливо отмечает Е.В. Макарова, «экоцид исторически рассматривался как военное преступление, однако современное понимание этого деяния выходит за рамки исключительно военных конфликтов» [2, с. 56]. Вместе с тем именно в условиях вооруженных конфликтов наиболее остро встает проблема разграничения военного экоцида и общеуголовных экологических преступлений. Актуальность исследования обусловлена тремя обстоятельствами. Во-первых, диспозиция ст. 358 УК РФ не содержит прямого указания на связь с вооруженным конфликтом, что порождает дискуссию о «военном экоциде» как особой разновидности деяния. Во-вторых, санкции за экоцид (лишение свободы от 12 до 20 лет) существенно строже санкций за общеуголовные экологические преступления, что создает риск ошибочной квалификации. В-третьих, в международном праве активно развивается концепция экологических военных преступлений, требующая унификации подходов. Цель настоящей статьи — определить объективные и субъективные критерии разграничения военного экоцида и общеуголовных экологических преступлений.

Первая группа критериев связана с объективной стороной деяния. Экоцид, согласно ст. 358 УК РФ, включает массовое уничтожение растительного мира или животного мира, отравление атмосферы или водных ресурсов, а также совершение иных действий, способных вызвать экологическую катастрофу. Как подчеркивает А.Н. Петров, «ключевым признаком экоцида является масштаб — последствия должны быть соизмеримы с катастрофой, то есть носить необратимый и глобальный характер» [3, с. 89]. В отличие от этого, общеуголовные экологические преступления (ст. 246-262 УК РФ) характеризуются меньшим масштабом последствий. Загрязнение вод (ст. 250 УК РФ) или атмосферы (ст. 251 УК РФ) влечет уголовную ответственность при причинении существенного вреда, который может быть локальным и обратимым. Второй объективный критерий — способ действия. Экоцид предполагает действия, заведомо способные вызвать экологическую катастрофу, тогда как общеуголовные экологические преступления могут быть совершены как умышленно, так и по неосторожности, причем способ не имеет решающего значения. Третий объективный критерий — субъект. Экоцид, особенно в его «военной» разновидности, предполагает совершение деяния лицом, обладающим властными полномочиями (военное командование, высшие должностные лица). Общеуголовные экологические преступления могут быть совершены любым лицом, включая руководителей предприятий и обычных граждан [3, с. 102].

Вторая группа критериев — субъективная сторона. Экоцид предполагает умышленную форму вины. Как указывает Д.Ю. Савельев, «лицо должно осознавать, что совершаемые им действия заведомо способны вызвать экологическую катастрофу, и желать либо сознательно допускать наступление таких последствий» [4, с. 118]. Общеуголовные экологические преступления могут быть совершены как умышленно, так и по неосторожности. Например, нарушение правил охраны окружающей среды при производстве работ (ст. 246 УК РФ) может быть как умышленным, так и неосторожным. Кроме того, для экоцида характерен специальный мотив в условиях вооруженного конфликта — достижение военного преимущества. Хотя ст. 358 УК РФ прямо не называет военную цель в качестве обязательного признака, судебная практика и доктрина исходят из того, что «военный экоцид» совершается именно с такой целью [5, с. 74].

Таблица 1.

Критерии разграничения военного экоцида и общеуголовных экологических преступлений

Наиболее сложным является вопрос о разграничении военного экоцида и деяний, предусмотренных ст. 246 УК РФ («Нарушение правил охраны окружающей среды при производстве работ»). Обе нормы могут применяться к ситуациям, связанным с военной деятельностью. Ключевое различие заключается в масштабе последствий и субъективной стороне. Если в результате проведения военных работ наступила экологическая катастрофа, а командование осознавало это и сознательно допускало — налицо экоцид. Если же вред окружающей среде был причинен по неосторожности вследствие нарушения технологических регламентов — квалификация должна осуществляться по ст. 246 УК РФ или иным статьям главы 26.

Отдельного внимания заслуживает проблема «военной необходимости». В международном гуманитарном праве военная необходимость признается обстоятельством, которое может оправдать причинение вреда окружающей среде, если этот вред не чрезмерен по отношению к ожидаемому военному преимуществу. Как отмечает А.Н. Петров, «военная необходимость не может служить оправданием экоцида, поскольку экологическая катастрофа по определению является чрезмерным вредом» [3, с. 95]. В российском уголовном праве институт военной необходимости прямо не закреплен, однако обстоятельства, исключающие преступность деяния, могут применяться по аналогии. Представляется, что причинение ограниченного вреда окружающей среде, необходимое для достижения законной военной цели, не должно квалифицироваться как экоцид. Напротив, действия, заведомо ведущие к экологической катастрофе, не могут быть оправданы никакой военной необходимостью.

Судебно-следственная практика разграничения военного экоцида и общеуголовных экологических преступлений в Российской Федерации практически отсутствует. Это связано с тем, что ст. 358 УК РФ применялась крайне редко (последние известные дела относятся к 1990-м годам). Однако в международной практике Международного уголовного суда и специальных трибуналов накоплен определенный опыт. В частности, в решениях Международного трибунала по бывшей Югославии (дело «Караджич и Младич») проводилось разграничение между военными экологическими преступлениями и обычными нарушениями экологического законодательства. Основной вывод заключается в том, что для квалификации как экоцида необходимо доказать не только масштабные последствия, но и умысел на создание именно катастрофы, а не просто вреда.

На основе проведенного анализа представляется возможным сформулировать следующие критерии разграничения военного экоцида и общеуголовных экологических преступлений. Во-первых, масштабный критерий: экоцид требует наступления экологической катастрофы (необратимый вред на региональном или глобальном уровне), тогда как общеуголовные преступления — существенного, но, как правило, локального и обратимого вреда. Во-вторых, субъективный критерий: экоцид предполагает умысел (прямой или косвенный) на создание катастрофы, в то время как многие экологические преступления могут быть совершены по неосторожности. В-третьих, контекстуальный критерий: военный экоцид совершается в условиях вооруженного конфликта и направлен на достижение военного преимущества, тогда как общеуголовные экологические преступления такой связи не имеют. В-четвертых, субъектный критерий: экоцид, как правило, совершается лицами, обладающими властными полномочиями (военное командование, высшее руководство), тогда как субъектом общеуголовных экологических преступлений может быть любое лицо. В-пятых, последствия: при экоциде необходимы необратимые изменения экосистемы, при общеуголовных преступлениях вред может быть обратимым при проведении восстановительных работ.

Дальнейшие исследования в этой области должны быть направлены на разработку методики исчисления масштаба экологического вреда (отграничение «существенного вреда» от «экологической катастрофы»), а также на унификацию подходов к оценке военной необходимости как обстоятельства, исключающего преступность экологического вреда. Кроме того, требуется законодательное уточнение диспозиции ст. 358 УК РФ с указанием на связь с вооруженным конфликтом либо, напротив, официальное разъяснение Пленума Верховного Суда РФ по вопросу о том, может ли экоцид совершаться вне военных условий.