СООТНОШЕНИЕ АВТОРА, РАССКАЗЧИКА И ГЕРОЯ В АВТОБИОГРАФИЧЕСКОЙ ТРИЛОГИИ М. ГОРЬКОГО

Аннотация. Статья посвящена анализу сложной субъектной организации автобиографической трилогии М. Горького («Детство», «В людях», «Мои университеты»). В ней исследуется специфика взаимодействия между реальным автором, повествователем-мемуаристом и главным героем-мальчиком, раскрываются особенности формирования автобиографического сознания и эволюции мировоззрения писателя.

Ключевые слова: М. Горький, «Детство», «В людях», «Мои университеты», автобиографизм, автобиографическая трилогия, образ автора, биография, рассказчик, герой, повествование,  структура, текст.

Литературоведческая востребованность изучения творчества М. Горького приобретает все большее значение для понимания роли и значимости писателя, его художественного наследия в культуре России.  Возвращение к личности Максима Горького в литературе сегодня воспринимается и переоценивается со всеми противоречиями той эпохи, в которой он жил и творил. Писатель из народа, ставший классиком советской литературы, инициатор и первый председатель правления Союза писателей, создатель переводов «Всемирной литературы» для широкого круга читателей, художник – просветитель. М. Горький был уникальной личностью, символической для своей эпохи. Достаточно обратиться к главным произведениям как романтическим, так и реалистического содержания, хрестоматийно вошедшим в программы школы и вуза, историю русского театра, публицистики, литературной критики.

Проблема автобиографизма в художественной литературе остаётся одной из наиболее дискуссионных в современном литературоведении. Трилогия М. Горького «Детство», «В людях», «Мои университеты» представляет особый интерес для изучения этого феномена: произведение основано на реальных событиях жизни писателя, но при этом обладает всеми признаками художественного текста.

Актуальность исследования обусловлена потребностью в более глубоком осмыслении диалектики документального факта и художественного вымысла в рамках жанра автобиографии. Художественное наследие М. Горького в данном контексте представляет собой репрезентативный материал, анализ которого важен как для понимания эволюции развития русской автобиографической прозы XX века, так и для формирования мировоззрения и творческой индивидуальности писателя.

Научная проблема заключается в необходимости разрешения теоретико-литературного противоречия между документально-биографической точностью трилогии и ее художественной условностью. Данная проблема требует прослеживания эволюции автобиографического начала – от прямых фактологических совпадений до имплицитных аллюзий – через призму динамики субъектно-объектных отношений автора, рассказчика и героя.

Цель настоящего исследования заключается в комплексном филологическом анализе и описании специфики взаимодействия, а также степени нарративной дистанции между реальным автором (М. Горьким), биографическим повествователем (взрослым рассказчиком) и персонажем (Алешей Пешковым) в рамках автобиографической трилогии. Для этого решаются задачи по разграничению их речевых зон и анализу динамики сближения оптик ребенка и взрослого по мере развития сюжета.

Методологический фундамент работы составляют классические концепции субъектной организации текста и теории автора. Изучение автобиографизма как особого литературного явления имеет глубокую традицию в отечественном горьковедении.

Исследователи творчества писателя единогласно сходятся во мнении, что трилогия М. Горького уникальна по своей структуре. Известный советский литературовед Б.А. Бялик подчеркивал, что автобиографизм Горького принципиально отличается от классических образцов этого жанра в XIX веке, например, у Л.Н. Толстого. Бялик указывал, что в центре повествования стоит не просто фиксация воспоминаний, а масштабный процесс формирования личности: «Горький пишет автобиографию нового типа — историю того, как человек из самых низов общества, преодолевая сопротивление враждебной среды, силой собственного духа и таланта пробивается к знанию и культуре» [2, с. 126].

Важный вклад в понимание природы горьковского повествования внес ученый Е.Б. Тагер. Он обратил внимание на сложное соотношение инстанций автора и героя в трилогии, отметив преобладание эпического начала над личной исповедью. Согласно концепции Тагера, «Горький-автор смотрит на свое прошлое не сентиментально, а аналитически; фигура маленького Алеши становится для него призмой, сквозь которую рассматривается психология всей русской нации на переломе исторических эпох» [6, с. 84]. Это подтверждает, что между героем («Я-прошлое») и рассказчиком («Я-настоящее») изначально заложена сознательная смысловая дистанция.

Напряженный диалог между фактом и художественным вымыслом в произведениях писателя отмечала еще при его жизни литературный критик Е.А. Колтоновская. Анализируя специфику горьковского реализма, она утверждала, что «автобиографизм у Горького — это не пассивное мемуарное свидетельство, а активный инструмент эстетического моделирования реальности, где суровая правда жизни соединяется с поэтическим творчеством» [5, с. 21].

Жанровая специфика трилогии «Детство», «В людях», «Мои университеты» строится на двоемирии, где сосуществуют две точки зрения: «Я-прошлое» (герой) и «Я-настоящее» (рассказчик) [7]. Суть горьковского автобиографического жанра заключается в динамике: сюжет движется не просто хронологически, а через постепенное диалектическое сближение этих инстанций, когда герой внутренне дорастает до сознания автора. Художественный мир М. Горького строится на постоянном диалоге между тремя главными фигурами: героем, рассказчиком и автором. Анализ их взаимодействия помогает понять, как реальные факты из жизни писателя превращаются в глубокое литературное произведение.

Начальный уровень структуры текста связан с точкой зрения маленького Алеши Пешкова. Горький сознательно ограничивает кругозор персонажа, чтобы показать чистый, еще не испорченный взрослыми размышлениями детский взгляд на мир. На этом уровне реальность воспринимается эмоционально и фрагментарно. Ребенок не может делать глубокие социальные или философские выводы, его сознание фиксирует только то, что он видит и чувствует в данный момент: внешние детали, звуки, бытовые сцены и физические ощущения. Ярким примером служит сцена наказания в повести «Детство». Дед Каширин воспринимается ребенком не как представитель жестокого патриархального уклада (такую оценку позже даст взрослый рассказчик), а как пугающая, непонятная сила. Текст передает предельно конкретные детали: герой замечает «красную рыжую бороду» деда, «взвизгивание розг» и собственный страх. Маленький Алеша здесь является лишь объектом чужого влияния. В этих сценах используются простые предложения и слова, передающие бытовой ужас «свинцовых мерзостей жизни», которые ребенок запоминает, но пока не может осмыслить [3].

Второй, аналитический уровень повествования создает фигура взрослого рассказчика. Между испуганным Алешей и умудренным опытом повествователем пролегает большая временная дистанция. Рассказчик выступает как исследователь собственного прошлого. Он постоянно дополняет рассказ ребенка своими зрелыми комментариями, переводя личную драму в масштабную картину народной жизни. Главным признаком присутствия рассказчика в тексте стали лирико-философские отступления. Приведем в качестве примера размышления из повести «Детство»: «Вспоминая эти свинцовые мерзости дикой русской жизни, я минутами спрашиваю себя: стоит ли говорить об этом? И, с обновленной уверенностью, отвечаю себе: стоит...» [3, 148]. Подобные оценки принадлежат исключительно взрослому человеку. Рассказчик анализирует свои воспоминания, отделяет случайное от важного и выстраивает логику развития человеческой души.

Над героем и рассказчиком стоит фигура самого автора - реального Максима Горького. Если рассказчик просто вспоминает прошлое, то Автор организует весь текст. Его позиция видна не в конкретных словах, а в самом построении трилогии. Именно авторский замысел объединяет вокруг Алеши персонажей-«учителей» (бабушку Акулину Ивановну, Цыганка, Хорошее Дело, повара Смурого). Автор превращает обычные жизненные события в поучительную историю о талантливом человеке, который пробивается из темноты к свету и культуре. Отношения между героем, рассказчиком и автором меняются от книги к книге. В повести «Детство» дистанция между маленьким Алешей и взрослым повествователем максимальна. В повести «В людях» они становятся ближе, так как герой начинает активно читать и познавать общество. Финал «Моих университетов» показывает полное слияние этих фигур. Когда повзрослевший Алексей Пешков уезжает из Казани и начинает свой путь писателя, он фактически становится тем самым рассказчиком [4]. Герой и повествователь соединяются в одном творческом «Я». Это доказывает главный вывод автора: живое, созидательное начало в человеке способно победить любую разрушительную среду.

Обобщая теоретический материал о проблеме автобиографизма в литературоведении, мы определили методологический подход к оценке художественной реализации ключевых позиций в тексте трилогии Максима Горького. Анализ особенностей поэтики трехчастного произведения дал возможность выявить аксиологию автора и автобиографического героя в системе образной структуры, а также высветить психологию характеров персонажей на фоне истории России. Наблюдения над семантикой языка, бытового фона и социальных конфликтов, над авторским соединением суровой реальности и творчества привели к выводам о типологии характеров, национального образа жизни, роли русской природы, традиций, религиозных канонов православия, представлений о семье и противоречиях в преемственных связях поколений.

В то же время субъектная организация трилогии показала себя как подвижная система, основанная на постоянном диалоге оптик ребенка и взрослого, именно это тонкое взаимодействие инстанций героя, рассказчика и автора позволяет писателю преодолеть рамки сугубо документального мемуарного жанра и создать масштабное художественное полотно, где частная биография становится эпическим отражением национальной жизни. Динамика постепенного сближения испуганного Алеши Пешкова со зрелым повествователем отражает ключевой идейный замысел автора. Слияние героя и рассказчика в финале трилогии наглядно доказывает победу творческого, созидательного начала человека над разрушительным влиянием обывательской среды, что делает произведение важнейшей вехой в эволюции русской автобиографической прозы.