ПРЕЗУМПЦИЯ НЕВИНОВНОСТИ В АДМИНИСТРАТИВНО- ДЕЛИКТНОМ ПРОЦЕССЕ БЕЛАРУСИ: ДЕКЛАРАЦИЯ ИЛИ РЕАЛЬНАЯ ГАРАНТИЯ?

В Конституции Республики Беларусь (статья 1) установлено, что государство является правовым [3]. Это означает, что права человека в стране должны не только провозглашаться, но и обеспечиваться действенными механизмами их реализации на практике. Важнейшей задачей Республики Беларусь как правового государства выступает формирование таких общественных условий, которые минимизируют возможность нарушений прав личности, а в случае их возникновения – гарантируют эффективное восстановление. В данном контексте ключевое значение приобретает практическое применение принципа презумпции невиновности, который, являясь фундаментальной правовой гарантией, защищает лицо от необоснованного привлечения к ответственности и служит действенным инструментом развития современного правосознания и укрепления доверия к правовой системе.

Принцип презумпции невиновности, закрепленный в ст. 26 Конституции Республики Беларусь, является фундаментальным принципом правового государства, обеспечивающим защиту личности от произвола. В общетеоретическом понимании, любая правовая презумпция, к которой относится и презумпция невиновности, представляет собой обоснованное предположение о наличии определенного факта социально-правовой реальности, пока это предположение не будет опровергнуто в установленном порядке [5, с.99]. Однако практическое воплощение данного принципа в различных отраслях права неоднородно. Наиболее уязвимой сферой для его реализации традиционно выступает административно-деликтный процесс, характеризующийся массовостью и упрощенными процедурами, где изначально заложено противоречие между необходимостью быстрого правоприменения и обязанностью обеспечить беспристрастное, состязательное разбирательство, что становится отправной точкой для последующих искажений.

Настоящее исследование направлено на анализ действия конституционного принципа презумпции невиновности в административно-деликтном процессе Беларуси. Особое внимание уделяется выявлению системных процессуальных и институциональных барьеров, препятствующих его практической реализации, а также оценке того, насколько его применение соответствует декларируемым целям административной ответственности.

Презумпция невиновности в административном процессе находит своё отражение в ст. 1.7 Кодекса об административных правонарушениях Республики Беларусь (КоАП), где она названа в числе основных принципов производства. Её конкретное нормативное содержание раскрывается в ряде других статей Процессуально-исполнительного кодекса об административных правонарушениях (ПИКоАП): бремя доказывания виновности лежит на органе (должностном лице), возбудившем дело (ч. 2 ст. 2.4 ПИКоАП); неустранимые сомнения толкуются в пользу привлекаемого лица (ч. 3 ст. 2.4 ПИКоАП ); лицо не обязано доказывать свою невиновность (логическое следствие из ст. 2.4 ПИКоАП). Данные положения корреспондируют с конституционной нормой, согласно которой обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность, а доказательства, полученные с нарушением закона, не имеют юридической силы [2, 4]

В доктринальном понимании, презумпция невиновности как элемент юридической техники используется в основном при реализации публичных видов юридической ответственности, к которым относятся уголовная, административная и дисциплинарная. Связано это с их целями, которые заключаются в непосредственном правовом воздействии на личность лица, совершившего правонарушение, его воспитании и предупреждении новых нарушений. Как отмечает А.Н. Крамник, воспитание лица, совершившего административное правонарушение, является главной целью административной ответственности. Следовательно, для достижения этих персоналистических и превентивных целей необходимо доказать персональную, субъективную вину конкретного лица, что и составляет суть процесса опровержения презюмируемой презумпцией невиновности невиновности лица. Таким образом, в административном процессе, где стороны находятся в отношении «власть – подчинение», презумпция невиновности призвана выступать гарантией против привлечения к ответственности лица, виновность которого осталась под сомнением, уравновешивая положение гражданина и государства [1, c. 87-88].

Однако анализ правоприменительной практики позволяет выявить ряд глубинных проблем, которые ставят под сомнение реальность данной гарантии. Центральной проблемой является фактическое смещение бремени доказывания, когда, несмотря на прямое указание закона, от лица зачастую требуют доказать свою невиновность, а отсутствие у него контраргументов воспринимается как подтверждение вины. С этим тесно связан формализм в оценке доказательств, при котором протокол об административном правонарушении, составленный уполномоченным лицом, de facto пользуется презумпцией достоверности, а объяснения привлекаемого лица, если они противоречат протоколу, признаются недостаточными для опровержения, что ставит под сомнение сам принцип толкования сомнений в пользу лица. Наиболее значимым институциональным барьером является обвинительный уклон, заложенный в самой структуре процесса, когда в делах, рассматриваемых органами внутренних дел или иными инспекциями, одно и то же ведомство выполняет функции сбора доказательств, поддержания обвинения и вынесения решения, что исключает беспристрастность как необходимое условие действия презумпции. Усугубляет ситуацию существование ведомственных критериев «эффективности», планов и показателей по количеству, привлеченных к ответственности, что создает у правоприменителя прямую заинтересованность в вынесении обвинительного постановления, системно деформируя цели производства. Ярким статистическим индикатором указанных проблем служит крайне низкий процент прекращенных дел и оправдательных решений, что свидетельствует о работе процессуальной конструкции в режиме, далеком от полноценной реализации презумпции невиновности [4]

Особую остроту вопросу придает наличие в законодательстве прямых исключений из принципа презумпции невиновности, что в научной литературе оценивается как искажение его сущности. Так, в закрепленной в части 6 статьи 10.4 Процессуально-исполнительного кодекса об административных правонарушениях (ПИКоАП) возможности привлечения к ответственности собственника (владельца) транспортного средства за нарушения, зафиксированные работающими в автоматическом режиме специальными техническими средствами, без обязанности должностного лица доказывать его виновность. Данная конструкция, по сути, представляет собой применение в административно-деликтном праве презумпции виновности, основанной на принципе объективного вменения, что характерно для частноправовых, компенсаторных по целям видов ответственности, таких как гражданско-правовая. Как справедливо отмечает Д.В. Гвоздев, использование презумпции виновности в публичных по своей природе отношениях административной ответственности приводит к тому, что цели последней достигаются не во всех случаях, искажая ее смысл, поскольку воспитательное воздействие может быть оказано на лицо, фактически не совершавшее правонарушения, в то время как настоящий нарушитель избегает ответственности. Более того, подобное законодательное решение существенно ухудшает правовое положение граждан и создает условия для привлечения к ответственности за деяние, которое лицо не совершало, что для правового государства является недопустимым [1, c. 87-88].

В литературе, однако, встречается и иная позиция, согласно которой указанные нормы не противоречат принципу презумпции невиновности, а лишь перераспределяют бремя доказывания, побуждая собственника сообщить о реальном нарушителе, тем самым содействуя установлению конкретного виновника и предотвращая злоупотребление правами [5]. Тем не менее, даже при наличии возможности освобождения от ответственности, если будет доказано, что транспортное средство находилось в пользовании другого лица, сама исходная презумпция виновности собственника создает серьезную процессуальную асимметрию и конфликт с конституционными началами виновной ответственности в публично-правовой сфере.

Проведенный анализ показывает, что в административно-деликтном процессе принцип презумпции невиновности, закрепленный в Конституции, а также в КоАП и ПИКоАП во многом лишен реальной гарантирующей силы. Его действие системно ограничивается особенностями этой сферы: ориентацией на массовость и оперативность, что показательно, прямыми законодательными исключениями.

Таким образом, на практике данный принцип зачастую функционирует как формальная декларация, а не как действенный механизм защиты личности от необоснованного обвинения. Его потенциал нивелируется упрощенными процедурами, институциональной предвзятостью и нормами, прямо перекладывающими бремя доказывания на гражданина. Для трансформации презумпции невиновности из правовой декларации в практическую гарантию требуются системные реформы. Они должны включать искоренение обвинительного уклона, обеспечение реальной состязательности и исправление законодательных пробелов и противоречий, основанных на презумпции виновности. Без таких фундаментальных изменений, направленных на приоритет установления истины над административной целесообразностью, конституционный принцип останется скорее идеальной моделью, чем повседневной правовой реальностью, что противоречит самой сути правового государства.