КОММУНИКАТИВНАЯ КОНЦЕПЦИЯ ПРАВА А.В. ПОЛЯКОВА

В условиях формирования информационного общества и масштабной цифровизации правовой среды традиционные подходы к правопониманию сталкиваются с определенными ограничениями. Актуальность исследования коммуникативной теории права А.В. Полякова обусловлена необходимостью переосмысления природы права не как статичного набора государственных велений, а как динамического процесса социального взаимодействия. В эпоху глобализации и сетевых коммуникаций правовые нормы всё чаще реализуются в цифровом пространстве, где «текстуальность» права и «интерсубъективное признание» (ключевые категории теории Полякова) приобретают новое значение. Понимание права как коммуникации позволяет анализировать современные трансграничные правоотношения и электронное взаимодействие субъектов, которые выходят за рамки жесткого государственного центризма. Основная научная проблема заключается в кризисе классического правового позитивизма, который зачастую игнорирует антропологический фактор и ценностную составляющую права, превращая его в «инструмент принуждения». Возникает вопрос: в какой степени коммуникативный подход способен обеспечить синтез объективного закона и субъективного правосознания, не утрачивая при этом регулятивной определенности права? Также требует рассмотрения проблема того, насколько данная концепция применима в условиях юридического плюрализма и цифровой трансформации общества [7, с. 146–147].

Андрей Васильевич Поляков – профессор СпбГУ, защитивший в 2002 г. докторскую диссертацию «Коммуникативная концепция права (генезис и теоретико-правовое обоснование)», предлагает постклассический интегральный подход. Его теория вобрала в себя достижения дореволюционной российской мысли (Н.М. Коркунов, Л.И. Петражицкий) и зарубежной философии (Ю. Хабермас, Н. Луман). Согласно данной концепции, право рассматривается как целостное явление, возникающее в форме непрерывной социальной коммуникации. Оно включает в себя четыре уровня: текстуальный (семиотический), аксиологический, психический и функционально-поведенческий. Право понимается как «сплав» объективного (норм, текстов) и субъективного (воли, ответственности), возникающий на основе взаимного правового признания субъектов. Ключевыми признаками права выступают: наличие субъектов с взаимообусловленными правами и обязанностями (коррелятивность) и существование социально признанных общеобязательных правил поведения. При этом принуждение рассматривается лишь как средство реализации, а не как сущность права [5, с. 20].

Несмотря на фундаментальность, теория Полякова подвергается серьезному критическому осмыслению. Некоторые оппоненты указывают на риск размывания границ между правом и другими социальными регуляторами (мораль, обычаи). По мнению доктора юридических наук, главного научного сотрудника Института государства и права РАН В.В. Лапаевой, акцент на коммуникации и «признании» может привести к утрате специфики права как системы принудительных норм, обеспеченных силой государства. Она утверждает, что коммуникативный подход склоняется к социологизации права, что затрудняет правоприменительную практику [3, с. 8].

Доктор юридический наук, профессор истории государства и права МГУ В.Г. Графский отмечает недооценку роли государства. Отодвигание государственного принуждения на периферию правопонимания является излишне идеалистическим [2, с. 138]. В условиях глобальных конфликтов и необходимости жесткого правопорядка «взаимное признание» не всегда выступает достаточным гарантом безопасности.

Многие критики подчеркивают релятивизм правовых ценностей: если право зависит от «признания» субъектами коммуникации, это может породить ситуацию, когда одна и та же норма признается одной группой и отвергается другой, что подрывает единство правовой системы. Ещё одной проблемой является сложность применения концепции в цифровой среде: Постановка вопроса об «интерсубъективности» усложняется в условиях алгоритмизации права, где субъектом коммуникации фактически выступает программный код, что требует адаптации теории к постчеловеческим измерениям коммуникации [8, с. 53–54]. По мнению доктора исторических наук, профессора кафедры теории и истории государства и права Академии МВД Республики Беларусь А.Ф. Вишневского, интегративный подход нужен потому, что право нельзя адекватно описать только через одну теорию, будь то позитивизм, естественно-правовая или социологическая концепция. Право меняется вместе с человеком, обществом и государством, поэтому его определение не может быть раз и навсегда завершенным. Главная ценность интегративного понимания – соединение гуманитарного содержания права, то есть свободы и справедливости, с его рационально-нормативной формой. Следовательно, интегративная концепция стремится не к эклектике, а к согласованию разных аспектов права в едином понятийном ядре [1, с. 55].

В противоположность правовому позитивизму, трактующему право в качестве иерархической системы властных установлений, где закон зачастую интерпретируется как директива суверена, коммуникативная теория смещает фокус с аппарата принуждения на механизмы конструирования коллективно разделяемых значений. В то время как позитивистский подход ориентирован на достижение максимальной формализации и строгой детерминации правоотношений, концепция А.В. Полякова, напротив, выдвигает интерсубъективность в качестве основополагающего условия существования права. Это означает, что в рамках коммуникативной модели правовая нормативность не является экзогенно навязанной, но формируется посредством интеракций, что придает ей большую адаптивность к динамике цифрового общества по сравнению с ригидными позитивистскими конструкциями [5, с. 25].

Особую актуальность приобретает исследование пределов коммуникации в условиях повсеместной алгоритмизации. Анализ демонстрирует, что алгоритмическая рациональность не всегда способна учесть «избыточность человеческого» – специфический опыт субъекта, не полностью редуцируемый к программному коду. В этой связи дальнейшая дискуссия касательно концепции Полякова должна быть переориентирована с выявления пробелов в государствоцентричной модели на исследование механизмов сохранения интерсубъективности в контексте, где автономные алгоритмы выступают в роли первичных субъектов коммуникации. Перспективы развития данной концепции предполагают адаптацию категории «правового признания» к реалиям постчеловеческих коммуникативных сред, что обусловливает необходимость фундаментального пересмотра традиционного понимания права как волевого акта [6, с. 14].

Оценивая коммуникативную концепцию права А.В. Полякова, мы полагаем, что её главная ценность заключается в преодолении «одномерности» юридической науки. Традиционный подход, рассматривающий право исключительно как систему норм, исходящих от государства, в современных реалиях кажется недостаточным. Позиция Полякова наиболее точно отражает дух времени: в эпоху социальных сетей, горизонтальных связей и цифровых платформ право действительно перестает быть только «вертикальным» приказом и становится результатом сложного взаимодействия субъектов. На наш взгляд, важным здесь является антропоцентризм. Помещая человека и его способность к «правовому признанию» в центр системы, автор возвращает праву его гуманистический смысл. Коррелятивность прав и обязанностей может рассматриваться как обоснованная правовая модель взаимоотношений субъекта и общества. В современном мире часто наблюдается перекос в сторону требования прав при игнорировании обязанностей. Коммуникативная теория логично доказывает: моё право существует лишь до тех пор, пока другой субъект признает свою обязанность его соблюдать. Этот «сплав» делает правовую систему устойчивой и этически обоснованной. Что касается вызова цифровизации, мы считаем, что концепция Полякова обладает наибольшим потенциалом для адаптации. Если мы признаем, что право – это коммуникация, то переход этой коммуникации в цифровую форму не меняет сущности явления, а лишь меняет его «текстуальную» среду.

Концепция права Полякова демонстрирует существенное отклонение от инструментального понимания права, предлагая рассматривать его как интегративный процесс, который связывает субъектов посредством обмена значениями. Несмотря на обоснованность ряда критических замечаний относительно потенциального размывания специфики права, ценность представленной теории заключается в её способности предоставить объяснения правовых феноменов в условиях, когда эффективность государственного принудительного аппарата снижается, в частности, при трансграничных и цифровых взаимодействиях [4, с. 140].

В заключение, можно констатировать, что данная концепция представляет собой не столько альтернативу позитивизму, сколько необходимое расширение правопонимания, требующее последующей проработки в аспекте достижения баланса между свободной коммуникацией и нормативной определённостью в условиях сетевого общества.