НЕКЛАССИЧЕСКАЯ И ПОСТНЕКЛАССИЧЕСКАЯ НАУЧНАЯ РАЦИОНАЛЬНОСТЬ: КРИТЕРИИ НАУЧНОСТИ ЗНАНИЯ, ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ ЮРИСПРУДЕНЦИИ

NON-CLASSICAL AND POST-NON-CLASSICAL SCIENTIFIC RATIONALITY: CRITERIA FOR THE SCIENTIFIC NATURE OF KNOWLEDGE, SIGNIFICANCE FOR JURISPRUDENCE

Kulkova Ekaterina Alekseevna

Master's student, Federal State Budgetary Educational Institution of Higher Education "Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration", Russia, Novosibirsk

Аннотация. В настоящей статье предпринят анализ трансформации гносеологических стандартов в области юридического познания. Автор рассматривает движение от классического идеала беспредпосылочного знания к неклассической релятивизации роли наблюдателя и постнеклассическому синтезу фактов и ценностей. Особое внимание уделяется переосмыслению таких критериев научности, как объективность, верифицируемость и системность, в контексте правовой догматики, юридической герменевтики и синергетического подхода. Обосновывается тезис о необходимости включения аксиологической и антропологической составляющих в методологический арсенал современной юриспруденции.

Abstract. This article analyzes the transformation of epistemological standards in the field of legal cognition. The author examines the movement from the classical ideal of unsubstantiated knowledge to the nonclassical relativization of the role of the observer and the post-nonclassical synthesis of facts and values. Special attention is paid to rethinking scientific criteria such as objectivity, verifiability and consistency in the context of legal dogmatics, legal hermeneutics and a synergetic approach. The thesis on the need to include axiological and anthropological components in the methodological arsenal of modern jurisprudence is substantiated.

Ключевые слова: научная рациональность, критерии научности, неклассическая наука, постнеклассическая методология, правовая реальность, субъект познания, юридическая герменевтика.

Keywords: scientific rationality, criteria of scientific character, nonclassical science, post-nonclassical methodology, legal reality, the subject of cognition, legal hermeneutics.

Исследовательская традиция в области права на протяжении длительного времени находилась под влиянием принципов классической научной рациональности. Эта модель предписывала жесткое исключение всего субъективного из процесса получения знания и постулировала возможность абсолютно точного познания правовой материи как статичного объекта. Однако трансформация общенаучной картины мира в XX столетии, ознаменованная кризисом механицизма и развитием квантовой физики, обусловила потребность в кардинальном пересмотре познавательных установок гуманитарных дисциплин. Правоведение, будучи системой социально ориентированного знания, столкнулось с необходимостью адаптации принципов сначала неклассической, а затем и постнеклассической рациональности [1, c. 312].

Цель настоящей работы заключается в экспликации влияния указанных типов рациональности на критерии научности юридического исследования. В центре внимания находится переход от формально-догматической верификации к социокультурной и коммуникативной обусловленности правовой истины.

Ключевым отличием неклассической рациональности от предшествующей парадигмы выступает признание принципиальной неустранимости наблюдателя из структуры познавательного акта. Если классическая догматическая юриспруденция (в ее пандектной обработке) стремилась представить право как логически замкнутую и беспробельную систему понятий, существующую независимо от интерпретатора, то неклассический подход проблематизирует саму эту предпосылку. В данном контексте меняется онтологический статус правовой нормы: она перестает трактоваться как статичный объект, существующий до акта правоприменения, и начинает восприниматься как результат динамического взаимодействия текста закона и правосознания интерпретатора.

Критерий объективности, ранее отождествлявшийся с полным отстранением от ценностных суждений, замещается критерием интерсубъективности. Процедура верификации юридического суждения теперь связывается не столько с силлогистической дедукцией из текста нормативного акта, сколько с процедурной легитимацией знания в рамках дискурсивных практик профессионального сообщества [2, c. 55]. Следовательно, научность правового исследования начинает определяться его способностью быть конвенционально принятым в рамках конкретной парадигмы юридического мышления.

Особую роль здесь играет методологическая специфика юридической герменевтики. В отличие от формально-текстуального анализа, герменевтический круг предполагает, что понимание правового текста всегда предзадано определенным «предпониманием» исторического и социокультурного контекста. Методологическая корректность исследования достигается не через элиминацию этого предзнания, а через его эксплицитную рефлексию и включение в структуру аргументации.

Дальнейшее углубление методологической рефлексии приводит науку к постнеклассическому этапу, где в ткань познавательного процесса вплетаются ценностно-целевые установки самого исследователя. Согласно концепции академика В.С. Степина, на данном этапе наука имеет дело с «человекоразмерными» объектами, которые требуют включения гуманитарных и этических экспертиз внутрь самой исследовательской программы [1, c. 631].

Применительно к юриспруденции это выражается в реабилитации категории справедливости не как метафизической абстракции, а как имманентного критерия оценки качества позитивного закона. Если в классической иерархии критериев научности доминировала формальная логическая непротиворечивость выводов, то постнеклассика вводит критерий «социогуманитарной состоятельности». Теоретическая модель правового регулирования признается научно обоснованной лишь при условии учета ее антропологических рисков и социальных последствий [3, c. 120].

Наряду с этим, постнеклассическая рациональность легитимирует применение методологии синергетики в правовых исследованиях. Правопорядок начинает описываться в терминах самоорганизующейся, нелинейно развивающейся системы. С этой позиции классическое требование к построению строго детерминированных, предсказуемых моделей функционирования правовых институтов уступает место анализу состояний неравновесности, бифуркаций и параметров порядка. Научная строгость заключается в способности исследователя объяснить механизмы правовой неопределенности, а не игнорировать их в угоду искусственной стройности формально-догматических конструкций [4, c. 89].

Следствием смены типов рациональности становится утверждение плюрализма в юридической эпистемологии. Современное правоведение исходит из невозможности редуцировать все многообразие правовой жизни к единственной методологической программе. Критерием научной добросовестности исследования выступает не ригористическое следование канонам одной школы, а корректное совмещение методов: догматическая обработка нормативного материала не исключает, а предполагает его одновременный анализ инструментарием социологии права, экономического анализа права или юридической конфликтологии.

Принципиальное значение приобретает требование к транспарентности исследовательской позиции. Поскольку постнеклассическая установка снимает запрет на субъектность, от ученого-юриста требуется четкая идентификация собственных мировоззренческих и аксиологических оснований. Истина в правовом исследовании перестает трактоваться как простое зеркальное отражение правовой действительности и понимается как конструктивная модель, верифицируемая не только эмпирическими фактами, но и способностью служить основой для справедливого разрешения социальных конфликтов [5, c. 215].

Эволюция критериев научности в юриспруденции демонстрирует общую логику развития гуманитарного познания. Переход от классической объектности к неклассической интерсубъективности, а затем и к постнеклассической «человекоразмерности» принципиально изменил представления о том, что считать достоверным правовым знанием. Современная теоретическая юриспруденция не может опираться исключительно на формально-логические процедуры верификации; ее методологический фундамент должен включать механизмы ценностной рефлексии, герменевтического истолкования смыслов и признания сложностности правовой системы. Только такой широкий подход соответствует стандартам научной рациональности, характерным для постнеклассического этапа развития науки.