СУБЪЕКТИВНАЯ ДОБРОСОВЕСТНОСТЬ В НОРМАХ ГРАЖДАНСКОГО КОДЕКСА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ: ПРОБЛЕМА СОДЕРЖАНИЯ

SUBJECTIVE GOOD FAITH IN THE CIVIL CODE OF THE RUSSIAN FEDERATION: THE PROBLEM OF CONTENT

Surikov Mikhail Anatolyevich

Postgraduate Student, Moscow University of Finance and Law, Russia, Moscow

Аннотация. В статье автор исследует содержание категории субъективной добросовестности в различных нормах Гражданского кодекса Российской Федерации. На основе анализа статей 234, 302, 335, 461, 475, 720, 903, 1104, 1107, 1155 ГК РФ автор показывает, что в используемый законодателем термин «добросовестность» («знал или мог/должен был знать») показывает существенные отличия в содержании в зависимости от регулируемого института. Установлено, что критерии добросовестности варьируются от строгого требования «не знал и не должен был знать» (добросовестный приобретатель) до значительно более мягкого стандарта, допускающего обычную осмотрительность участника оборота (давностное владение), либо, напротив, до повышенного стандарта профессиональной осведомлённости (скрытые недостатке в результатах работ).

Abstract. In this article, the author examines the category of subjective good faith in various provisions of the Civil Code of the Russian Federation. Based on an analysis of Articles 234, 302, 335, 461, 475, 720, 903, 1104, 1107, and 1155 of the Civil Code of the Russian Federation, the author demonstrates that the term "good faith" ("knew or could/should have known") used by legislators exhibits significant differences in content depending on the regulated institution. It has been established that the criteria of good faith vary from the strict requirement of "did not know and should not have known" (a bona fide purchaser) to a significantly more lenient standard, allowing for ordinary diligence on the part of a participant in the transaction (prescription), or, conversely, to a higher standard of professional awareness (hidden deficiencies in the results of work).

Ключевые слова: субъективная добросовестность, добросовестный приобретатель, давностное владение, добросовестный залогодержатель, скрытые недостатки, неосновательное обогащение, восстановление срока на принятие наследства, гражданское право.

Keywords: subjective good faith, bona fide purchaser, prescription, bona fide pledgee, hidden defects, unjust enrichment, restoration of the period for acceptance of inheritance, civil law.

Введение

Общий принцип добросовестности, закреплённый в п. 3 ст. 1 ГК РФ в качестве принципа всего гражданского законодательства, занимает центральное место в системе российского гражданского права [3]. В то же время его универсальность отнюдь не означает, что в рамках отдельных институтов он является содержательно однородным. Законодатель частно использует категорию добросовестности — а точнее, субъективную добрую совесть, описывающую внутреннее состояние лица в момент или после совершения юридически значимого действия, — в принципиально разных значениях.

В отличие от объективной добросовестности, представляющей собой стандарт поведения и используемой как генеральная клаузула (п. 3 ст. 1, п. 5 ст. 10 ГК РФ), субъективная добросовестность – знание, а обычно, скорее, извинительное незнание лицом определённых фактических обстоятельств [8]. Именно она выступает условием и критерием применения ряда специальных норм: о защите добросовестного приобретателя (ст. 302 ГК РФ), приобретательной давности (ст. 234 ГК РФ), добросовестном залогодержателе (ст. 335 ГК РФ), восстановлении срока на принятие наследства (ст. 1155 ГК РФ), ответственности за скрытые недостатки (ст. 461, 475, 720, 903 ГК РФ), а также обязательствах из неосновательного обогащения (ст. 1104, 1107 ГК РФ).

Цель настоящей статьи — выявить и систематизировать различия в содержательном наполнении субъективной добросовестности в перечисленных нормах. Гипотеза исследования состоит в том, что терминологическое единство скрывает за собой разные стандарты осмотрительности, разные предметы знания и разные правовые последствия их установления.

Добросовестный приобретатель (ст. 302 ГК РФ): классическая модель.

Норма п. 1 ст. 302 ГК РФ традиционно рассматривается как наиболее стандартная в понимании субъективной добросовестности в российском праве. А именно, с учетом необходимости выбытия имущество посредством сделки по воле продавца, приобретатель признаётся добросовестным, если он не знал и не мог знать о том, что отчуждатель не вправе был отчуждать имущество. Эта лексическая формула — «не знал и не должен был знать» — образует двухкомпонентную структуру: фактическое незнание (negativum) плюс отсутствие оснований полагать иное при должной осмотрительности (positivum).

Стандарт осмотрительности, применяемый судами, первоначально был детализирован п. 38 Постановления Пленумов Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ от 29.04.2010 № 10/22 (далее – Пленум № 10/22) и Постановлением Конституционного Суда РФ от 21.04.2003 № 6-П: бремя доказывания добросовестности ложилось на приобретателя, для чего он должен предпринять разумные меры по юридической проверке актива: ознакомиться с правоустанавливающими документами и сведениями реестров (ЕГРН, Реестра уведомлений о залогах и т.д.), проверить отсутствие пороков титула..

Подход изменился с принятием п. 3 ст. 1 и п. 5 ст. 10 ГК РФ, а также п. 1 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 № 25 закрепивших презумпцию добросовестности всех субъектов гражданского оборота. К.И. Скловский подчёркивает, что перераспределение бремени доказывания недобросовестности на собственника, истребующегося вещь, отражает фундаментальный выбор правопорядка в пользу стабильности оборота [12].

Существенно, что знание или незнание оценивается строго на момент возмездного приобретения вещи, последующая осведомлённость значения не имеет — добросовестность является «моментным качеством» [11]. Именно эта модель — узкий предмет знания, развитый стандарт должной осмотрительности, фиксированный момент оценки — служит точкой отсчёта при сравнении с иными нормами.

Давностное владение (ст. 234 ГК РФ) и добросовестный залогодержатель (ст. 335 ГК РФ)

Иное содержание добросовестность приобретает в институтах приобретательной давности и добросовестного залогодержателя.

Согласно п. 1 ст. 234 ГК РФ, лицо, не являющееся собственником имущества, но добросовестно, открыто и непрерывно владеющее им как своим собственным в течение установленного срока, приобретает право собственности на это имущество.

Долгое время господствовал подход, установленный п. 15 Пленума №10/22: давностное владение признаётся добросовестным, если лицо, получая владение, не знало и не должно было знать об отсутствии основания возникновения у него права собственности Данный стандарт схож с установленным ст. 302 ГК РФ, однако фактически ограничивал применение нормы случаями получения имущества по сделке.

Дифференцировало критерий добросовестности в указанных институтах Постановление Конституционного суда РФ от 26.11.2020 № 48-П, в котормо указано, что приобретательная давность способствует реализации в большей степени публично-правовых интересов (возвращение имущества в экономический оборот и т.п.), в связи с чем длительные сроки владения вещью предполагают, что давностный владелец способен знать или догадаться об отсутствии у него права собственности. В практике Верховного Суда РФ данный подход был развит[13], фактически заменив субъективное заблуждение о переходе права собственности права собственности требованием оформления перехода внешне правомерными действиями [1]. Иными словами, стандарт ст. 234 ГК РФ здесь существенно ослаблен и означает скорее «отсутствие злоупотребления и захвата».

Пункт 2 статьи 335 ГК РФ, защищающий залогодержателя, который не знал и не должен был знать о том, что вещь, переданная в залог, не принадлежит залогодателю на праве собственности или на ином праве на первый взгляд также построена по образцу ст. 302 ГК РФ.

Однако в отличие от добросовестного приобретателя залогодержатель не приобретает имущество в собственность — он получает обеспечительное право-обременение вещи. Указанное обстоятельство влияет на содержание стандарта осмотрительности: Р.С. Бевзенко отмечает, что суды учитывают профессиональный характер деятельности залогодержателя и предъявляют к нему повышенные требования по проверке титула залогодателя — особенно при залоге недвижимости и иного регистрируемого имущества[2].

Кроме того, круг подлежащих проверке обстоятельств расширяется еще необходимостью установления права на передачу имущества залог при наличии иного права на вещь, нежели собственность.

В то же время, добросовестность залогодержателя оценивается на момент заключения договора залога, и впоследствии она не утрачивается добросовестности, но это влияет на возможность принудительной реализации обременения.

Восстановление срока на принятие наследства (ст. 1155 ГК РФ): добросовестность как уважительная причина

Принципиально иной аспект субъективной добросовестности раскрывается в статье 1155 ГК РФ, регулирующей восстановление пропущенного срока на принятие наследства: суд может восстановить срок, если наследник не знал и не должен был знать об открытии наследства или пропустил срок по другим уважительным причинам.

Предметом знания здесь является сам факт открытия наследства — событие, имеющее значение для приобретения права. С.Б. Серенко указывает, что уважительное бездействие в правоприменительной практике особых затруднений не вызывает, поскольку Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29 мая 2012 г. № 9 сформулировало по этому поводу относительно понятный критерий — связь причины с личностью наследника, объективно препятствовавшей принятию наследства[10]. В то же время, исследователи отмечают, что сложившаяся судебная практика обнаруживает устойчивую тенденцию к смешению этих двух оснований и фактическому игнорированию субъективно-добросовестностной природы анализируемой конструкции Е.Г. Комиссарова утверждает, что фактически: преобладает упрощённый подход, при котором значимы лишь два момента — категория «уважительные причины» и обязанность соблюсти шестимесячный срок для обращения в суд после того, как причины опоздания у наследника отпали[7],

Стандарт осмотрительности при этом смягчён: судебная практика, учитывает фактические возможности конкретного наследника узнать об открытии наследства — характер родственных связей, географическую удалённость, состояние здоровья[14].

Скрытые недостатки как проявление субъективной добросовестности

Группа норм, посвящённых ответственности за скрытые недостатки, демонстрирует ещё одну вариацию субъективной добросовестности:

• по смыслу п. 1 ст. 461 ГК РФ продавец не отвечает за изъятие товара у покупателя, если докажет, что последний знал или должен был знать о наличии оснований изъятия;
•  согласно п. 1 ст. 475 ГК РФ ответственность продавца за недостатки наступает, если они не были оговорены продавцом, причём о явных недостатках покупатель предполагается осведомлённым;
• п. 4 ст. 720 ГК РФ устанавливает, что заказчик, обнаруживший в результатах работ недостатки, которые не могли быть обнаружены при обычной приемке работ, вправе предъявить подрядчику претензии, в отличие от явных недостатков;
• в соответствии со ст. 903 ГК РФ поклажедатель обязан возместить хранителю убытки, причиненные свойствами сданной на хранение вещи, если хранитель, не знал и не должен был знать об этих свойствах.

Особенность данных положений состоит в оценке добросовестности как приобретателя/заказчика (не знал о недостатках, поэтому принял исполнение без возражений), так и продавца/хранителя (в случае незнания о дефектах предмета обязательства или недобросовестности контрагента) – тогда с него снимаются риски скрытых недостатков.

В.В. Витрянский отмечает, что стандарт ответственности дифференцируется в зависимости от профессионального статуса сторон: к подрядчику предъявляются более высокие требования по выявлению дефектов, чем к заказчику-непрофессионалу[4].

Неосновательное обогащение: добросовестность как граница ответственности

В кондиционных отношениях субъективная добросовестность неосновательно обогатившегося лица устанавливает границы его ответственности. Т.И. Илларионова указывает, что «недобросовестность имеет все существенные признаки вины», но при этом она «играет ту же роль» в системе мер защиты, что и вина — в системе мер ответственности[6].

Согласно п. 2 ст. 1104 ГК РФ, приобретатель отвечает перед потерпевшим за всякие, в том числе случайные, повреждения и недостачи имущества, происшедшие после того, как он узнал или должен был узнать о неосновательности обогащения; до этого момента он отвечает лишь за умысел и грубую неосторожность. Аналогичным образом в силу п. 1 ст. 1107 ГК РФ лицо обязано возвратить или возместить потерпевшему все доходы, которые оно извлекло или должно было извлечь с указанного выше момента.

Ещё одна особенность состоит в том, что добросовестность получателя оценивается не одномоментно (как, например, в ст. 302 ГК РФ), а отслеживается на всём протяжении обладания имуществом. Момент утраты добросовестности —получения знания — становится темпоральной границей, разделяющей два режима ответственности[5].

Стандарт осмотрительности в нормах главы 60 ГК РФ носит обычный характер, что согласуется с безвиновным характером ответственности при кондикции: от приобретателя не требуется повышенной инициативности по выяснению правовых оснований своего обогащения.

Заключение

Проведённое исследование позволяет сформулировать следующие выводы.

Во-первых, субъективная добросовестность в ГК РФ не является однородной категорией: одинаковые лексические формулировки имеют под собой существенные различия в содержании, стандартах осмотрительности и правовых функциях. Добросовестность может относиться (i) к отсутствию у правомочия (ст. 302, 335 ГК РФ) или характеру владения (ст. 234 ГК РФ).; (ii) к качеству предоставления (ст. 461, 475, 720, 903); (iii) к режиму ответственности (ст. 1104, 1107 ГК РФ); (г) к юридическому факту, открывающему правовую возможность (ст. 1155 ГК РФ).

Во-вторых, стандарт осмотрительность варьируется от минимального стандарта, ограниченного запретом захватного владения через обычную осмотрительность участника оборота до повышенного при объективной возможности проверки.

В-третьих, по моменту оценки возможна как одномоментная фиксация добросовестности, так и длящаяся, при утрате добросовестности меняющая режим имущества или ответственности.

Таким образом термин «добросовестность» в ГК РФ выполняет роль скорее обобщающего понятия: и попытки толковать все случаи его использования единообразно ведут к искажению регулятивного замысла соответствующих норм. В то же время дифференцированный подход должен опираться на системный анализ конкретных институтов и их взаимосвязи, что требует выработки общих доктринальных критериев.