СОВЕТСКО-ЯПОНСКИЙ ПАКТ О НЕЙТРАЛИТЕТЕ 1941 ГОДА: ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ ТАКТИКА, ВЫНУЖДЕННЫЙ КОМПРОМИСС ИЛИ СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ПРОСЧЁТ? (АНАЛИЗ ПРЕДПОСЫЛОК, ТЕКСТОВ ПРОЕКТОВ И МЕМУАРНЫХ СВИДЕТЕЛЬСТВ)

THE SOVIET-JAPANESE NEUTRALITY PACT OF 1941: DIPLOMATIC TACTICS, FORCED COMPROMISE, OR STRATEGIC MISCALCULATION? (AN ANALYSIS OF PREREQUISITES, DRAFT TEXTS, AND MEMOIR EVIDENCE)

Karmaev Igor Olegovich

Teacher of history and social studies at the municipal educational institution "gymnasium aviator", Russia, Saratov

Аннотация. В статье анализируются предпосылки, переговорный процесс и последствия заключения советско-японского пакта о нейтралитете 13 апреля 1941 г. на основе дипломатических документов, проектов соглашений 1940 г. и мемуарных свидетельств (в том числе Чан Кай-ши). Цель исследования — выявить тактический характер пакта для обеих сторон, показать его неискренность со стороны Японии, а также обосновать причины его денонсации СССР в апреле 1945 г. Автор приходит к выводу, что пакт являлся временным инструментом сдерживания, а не подлинным нейтралитетом.

Abstract. The article examines the prerequisites, negotiation process, and consequences of the Soviet-Japanese Neutrality Pact signed on April 13, 1941, based on diplomatic documents, draft agreements from 1940, and memoir evidence (including Chiang Kai-shek's). The study aims to identify the tactical nature of the pact for both parties, demonstrate Japan's insincerity, and justify the reasons for its denunciation by the USSR in April 1945. The author concludes that the pact was a temporary instrument of containment rather than genuine neutrality.

Ключевые слова: советско-японский пакт о нейтралитете, СССР, Япония, 1941 год, дипломатические переговоры, Чан Кай-ши, денонсация договора, Вторая мировая война, дальневосточная политика.

Keywords: Soviet-Japanese neutrality pact, USSR, Japan, 1941, diplomatic negotiations, Chiang Kai-shek, denunciation of the treaty, World War II, Far Eastern policy.

Нападение со стороны Японии на советские земли у Хасана и Халхин-Гола в 1938–1939 годах в районе Владивостока и Забайкалье стало серьезным нарушением Пекинской конвенции 1925 года. Это событие в определенной степени давало повод СССР жестко действовать в отношении Японии.

Однако именно эта жесткость и последовавшие тяжелые для японской армии поражения заставили Токио пересмотреть целесообразность дальнейшего военного давления на СССР.

Очевидно, что обеспокоенные инцидентом японцы предложили СССР подписать соглашение, подтверждающее антивоенные намерения обеих стран. 2 июля 1940 года посол Японии Того Сигэнори вручил В. М. Молотову проект соглашения, состоявший из трех статей. Особого внимания заслуживает ст. 2, которая подчеркивала, что договаривающиеся стороны должны поддерживать мирные и дружеские отношения и уважать взаимную территориальную целостность [9, c. 265]. В проекте был четко обозначен срок его действия – 5 лет.

Однако в СССР не торопились с ответом. 30 октября 1940 г. Япония вторично обратилась с соответствующим заявлением. Новый посол Татэкава Иосицугу передал советскому представителю существенно расширенный проект двустороннего соглашения под названием «Пакт о ненападении». Документ содержал шесть статей. Наиболее важными из них были статьи первая и пятая. В первой статье отмечалось, что договаривающиеся стороны обязуются взаимно уважать их территориальные права [9,c. 266].

В пятой статье говорилось о том, что в случае возникновения между сторонами споров и конфликтов по вопросам того или иного рода, они будут разрешаться исключительно мирным путем, в порядке дружественного обмена мнениями, или же путем создания комиссии по урегулированию конфликтов [9, c. 268]. В проекте также был указан срок его действия – 10 лет, с автоматическим продлением, в случае отсутствия денонсации одной из сторон.

18 ноября 1940 г. советское правительство, наконец, дало ответ Токио через посла Татэкаву. Было дано согласие на заключение договора с Японией, но также было выражено желание получить Курильские острова. В ответном письме подчеркивалось, что заключение нового пакта о ненападении, безусловно, будет связываться с вопросом о возвращении утраченных ранее территорий – Южного Сахалина и Курильских островов. Если Япония не готова к поднятию этих вопросов, то уместно было бы говорить о заключении не пакта о ненападении, а пакта о нейтралитете [9, c. 268].

24 марта 1941 г. стороны согласовали все вопросы и приняли решение о подписании «Пакта о нейтралитете» [10, c. 41]. Очевидно, что Япония согласилась с уточнением советской стороны.

Рассмотрев направленные японской стороной два проекта соглашения, советское правительство выбрало основу первого. Отличием проектов было то, что статья вторая стала первостепенной в советских предложениях. В ней отмечалось: «В случае, если одна из договаривающихся сторон окажется объектом военных действий со стороны одной или нескольких третьих держав, другая договаривающаяся сторона будет соблюдать нейтралитет в продолжение всего конфликта» [2, c. 66]. Устанавливались и его временные сроки – 5 лет с последующим автоматическим продлением (с такой же оговоркой) еще на 5 лет. 13 апреля 1941 г. СССР и Япония заключили в Москве Пакт о нейтралитете вместе с Декларацией о взаимном уважении территориальной целостности и неприкосновенности границ Монгольской Народной Республики и Маньчжоу-го. Это произошло в ходе официального визита министра иностранных дел Японии Мацуока Иосуке в Европейские страны в течение 12 марта – 22 апреля 1941 года [4, c. 169]. Пакт состоял из четырех статей и почти полностью повторял предложенный первый японский проект. Он вступил в силу 25 апреля.

Вероятно, линия поведения СССР в 1938–1939 годах была одной из причин, толкнувшей Японию на налаживание контактов с гитлеровской Германией и как следствие – возникновение в ее представлении международного сообщества как страны-агрессора. Очевидно, что выполнение обязанностей по Тройственному пакту для Японии было в приоритете, однако, стоит отметить, что Япония хитрила. В Берлине явно не были рады заключению договора о нейтралитете между СССР и Японией. На заседании Координационного комитета 25 июня 1941 года Мацуока сказал: «Вообще-то я пошел на заключение пакта о нейтралитете, считая, что Германия и Советская Россия не начнут войну. Если бы я знал, что они вступят в войну, я бы, вероятно, занял в отношении Германии более дружественную позицию и не стал бы заключать пакт о нейтралитете [5, c. 98].

Можно предположить, что рано или поздно, но Япония также нарушила бы Пакт о нейтралитете.  На то, что, подписывая пакт о нейтралитете, Мацуока уже знал о готовившемся нападении Германии на СССР, указывают многие факты. Так японский военный историк Такусиро Хаттори утверждает, что еще 15 мая состоялось совещание руководящего состава генерального штаба по поводу возможности будущей советско-немецкой войны [10, c. 43].

В приговоре Международного военного трибунала для Дальнего Востока подчеркивалось: «Несомненно, было установлено, что Япония заключила пакт о нейтралитете неискренне и в качестве средства, которое помогло бы Японии осуществить свои агрессивные намерения против СССР» [1, c. 16].

Стоит сказать, что на начальной стадии войны Япония, скорее всего, рассматривала этот договор как тактическую хитрость, но вскоре, договор уже служил и «подушкой безопасности».

5 апреля 1945 г. В. М. Молотов сообщил послу Японии в СССР Сато Наотакэ о желании Советского Союза денонсировать Пакт о нейтралитете [4, c. 223]. В соответствии с его третьей статьей (если ни одна из сторон не денонсирует пакт за год до того, как истечет его срок, он будет считаться автоматически продлен на следующие пять лет) [2, c. 66].

Мотивировала свое решение советская сторона тем, что Германия напала на СССР, а Япония, как союзница Германии, помогает последней в ее войне против СССР. Кроме того, Япония сражается с США и Англией, которые являются союзниками Советского Союза [3, c. 575]. В заявлении правительства СССР также подчеркивалось, что в таких условиях «Пакт о нейтралитете» утратил смысл, и продолжение этого Пакта стало невозможным [3, c. 575].

На замечание Сато, что пакт должен действовать до 25 апреля 1946 г., Молотов объяснил 29 мая 1945 г.: «Мы не разорвали пакт, а отказались продлить его» [8, c. 188].

Существуют споры по поводу денонсации пакта. А. А. Кириченко пишет: «Необходимо честно признать, что Советский Союз в одностороннем порядке денонсировал договор за 1 год и 8 дней до истечения срока его действия. Раздаются голоса, что японцы неоднократно нарушали договор (топили советские корабли, сообщали немцам разведывательную информацию и т.п.). Да, были такие случаи в 1941–1942 гг. Вот тогда-то и нужно было расторгнуть договор» [7, c. 135]. Ему в своей книге оппонирует доктор исторических наук, профессор И. А. Латышев говоря о том, что Япония неоднократно и постоянно нарушала этот договор именно по вине самого Советского Союза [7, с. 145].

Чан Кай-Ши в своих мемуарах отмечает, что договор о нейтралитете между СССР и Японией: «<…> вопиющее нарушение как китайско-советского соглашения 1924 г., так и китайско-советского пакта о ненападении, заключенного в 1937 г. » [11, c. 121].

В приговоре Токийского военного трибунала от 4–12 ноября 1948 г. констатируется: «Трибунал считает, что до 1943 года Япония не только планировала вести агрессивную войну против Советского Союза, но и продолжала активную подготовку к войне. Доказательства, предоставленные Трибуналу, указывают на то, что Япония, которая была далеко не нейтральной, которой она должна была быть в соответствии с пактом» [6, c. 123].

Денонсировав Пакт о нейтралитете, Советский Союз готовился к будущей кампании против Японии в августе. Вероятно, что Япония выбрала «Южное» направление для своей агрессии, поскольку в правительстве страны сочли военные действия на Тихом океане наименее кровопролитными. Японии, кажется, нужно было показать свои возможности во Второй Мировой Войне быстрой победой, а вступление в войну в СССР наоборот – ослабило бы положение Японии в Тихом океане.

Договор о нейтралитете с Японией ознаменовал собой выбор «южного направления» внешней политики японским руководством. Однако планы по нападению на СССР все еще существовали и разработанный план «Кантокуэн» мог бы воплотиться в реальность. Японцы медлили и вступили бы в войну с СССР только тогда, когда поражение Красной Армии было бы неминуемым, поэтому прорвал операции «Барбаросса» окончательно убедил японцев в выборе юга.