ПРОБЛЕМЫ ПРАВОПРИМЕНЕНИЯ И НАПРАВЛЕНИЯ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ ФОРМ ВОСПИТАНИЯ ДЕТЕЙ-СИРОТ В СЕМЕЙНОМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ РФ

Судебная практика по спорам, связанным с применением форм воспитания детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, демонстрирует, что конфликтность правоприменения чаще всего формируется не вокруг «наличия» норм как таковых, а вокруг пределов усмотрения органа опеки и попечительства, способов доказывания «интересов ребенка», а также процедурных требований к вынесению заключений и распоряжений. Данный вывод подтверждается тем, что значительная часть дел относится к категориям «оспаривание актов органа опеки и попечительства» и «признание незаконным заключения о невозможности быть кандидатом», то есть предметом судебной проверки становятся управленческие решения, принятые на основе оценочных критериев и профессиональных заключений.

Анализ судебных решений, позволяет распределить судебные споры на несколько групп.

В первую группу целесообразно включить дела об оспаривании отрицательных заключений о возможности граждан быть усыновителями, опекунами (попечителями), кандидатами в опекуны либо об оспаривании отказов выдать соответствующее заключение. Общим для этой группы является то, что граждане ссылаются на выполнение формальных требований законодательства (комплект документов, отсутствие прямых запретов), тогда как орган опеки и попечительства обосновывает отрицательный результат оценкой рисков для ребенка, мотивов и ресурсов семьи, а также результатами психологического обследования.

Характерным примером выступает кассационное определение Четвертого кассационного суда общей юрисдикции от 05.12.2024 по делу № 88а-36851/2024 [4], где гражданка оспаривала заключение «о невозможности гражданина быть усыновителем или опекуном (попечителем)» и просила возложить обязанность выдать положительное заключение в отношении шестерых несовершеннолетних детей, являющихся братьями и сестрами. В фабуле дела зафиксировано, что заявительница уже являлась приемным родителем восьмерых несовершеннолетних детей и обращалась за заключением в целях принятия в семью «шестерых детей в возрасте от 1 года до 13 лет, содержащихся в детском учреждении и являющихся братьями и сестрами». Принципиальным для правовой оценки для суда стало то, что орган опеки сослался на обстоятельства, которые суд кассационной инстанции квалифицировал как не образующие предусмотренных правом оснований для отрицательного заключения: указано, что «наличие непогашенных кредитных обязательств и неуказание сведений о наличии в собственности земельного участка и жилого дома не могут служить основанием для дачи отрицательного заключения поскольку предоставление таких сведений не является обязательным». Тем самым суд проверил не абстрактную «разумность» решения органа опеки, а соответствие мотивов отказа требованиям нормативной процедуры: орган опеки вправе оценивать условия жизни и ресурсы семьи, однако основания должны корреспондировать перечню предоставляемых и проверяемых сведений, установленному подзаконным регулированием и семейным законодательством.

Вторая группа дел связана не с отрицательными заключениями, а с оспариванием распоряжений о назначении опеки над несовершеннолетними детьми и конфликтом между родителем (либо иным заинтересованным лицом) и назначенным опекуном. Показательным является кассационное определение Четвертого кассационного суда общей юрисдикции от 16.09.2025 № 88а-21859/2025 [5]. Из фабулы следует, что гражданин Г.А. оспаривал распоряжения, которыми Б. «была назначена опекуном над несовершеннолетними детьми сроком на 1 год». Суд установил, что перед назначением было выдано заключение «о возможности быть опекуном», при этом «причин препятствующих принятия их под опеку (попечительство), не установлено». Также отражено, что от несовершеннолетних получены заявления о согласии, и они проживали с будущим опекуном длительное время. Ключевым мотивом отказа в удовлетворении иска стало установление обстоятельств оставления детей без попечения родителя. В определении прямо указано, что суды исходили из того, что «установлен факт того, что Г.А. оставил несовершеннолетних без попечения, уклонился от их содержания и воспитания».

Третья группа дел связана с особым институтом временной передачи детей, находящихся в организациях для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, в семьи граждан. С точки зрения проблематики правоприменения важно, что законодатель прямо выводит временную передачу за пределы «формы устройства», что влияет на ожидания граждан и на способ судебной защиты. Данное обстоятельство демонстрирует определение Второго кассационного суда общей юрисдикции от 29.07.2025 № 88-18538/2025 [6], где заявитель оспаривал заключение «о невозможности временной передачи ребенка в семью» и требовал обязать выдать заключение «без повторного прохождения процедуры проверки». Суды отказали в удовлетворении требований, а в кассационной инстанции позиция была подтверждена, при этом суд сослался на п. 3 ст. 155.2 СК РФ, разъяснив правовую природу временной передачи: «временная передача ребенка в семью не является формой устройства ребенка в семью и осуществляется в интересах ребенка (на период каникул, выходных и другое)». Также приведено ограничение: передача «не допускается, если пребывание ребенка в семье может создать угрозу причинения вреда либо иную угрозу его законным интересам».

Сопоставление приведенных дел позволяет выделить устойчивые тенденции правоприменения.

Во-первых, основная масса споров концентрируется вокруг заключений и распоряжений органов опеки и попечительства, то есть вокруг реализации дискреционных полномочий при оценке условий жизни, мотивов и способности граждан выполнять обязанности по воспитанию.

Разность исходов не свидетельствует о противоречивости подхода судов, поскольку в одном случае речь идет о юридической нерелевантности мотивов отказа (необязательные сведения, предположения о корысти), а в другом – о фактах, которые прямо соотносятся с защитой прав детей (имущественные права, воспитательные ресурсы). Однако для правоприменителя такая разность воспринимается как неопределенность критериев, что и провоцирует судебные обращения.

Во-вторых, в судебных актах прослеживается тенденция к процессуализации оценки «интересов ребенка»: суды требуют доказательств угрозы или нарушения прав, а не ссылок на общие соображения. Временная передача ребенка не признается «формой устройства», и суд прямо воспроизводит эту норму, одновременно подчеркивая критерий угрозы интересам ребенка.

В-третьих, практика демонстрирует, что нарушение процедур фиксации статуса ребенка и документирования обстоятельств отсутствия попечения влечет отложенные споры о правах лиц из числа детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей.

В-четвертых, споры о назначении опекуна над детьми нередко развиваются в условиях конфликта с родителем, который утверждает наличие оснований для несогласия с устройством.

Переходя к направлениям совершенствования форм воспитания детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, представляется необходимым исходить из установленных на основе судебных актов проблемных аспектов: преобладающая часть судебных обращений обусловлена не отсутствием правового регулирования как такового, а тем, что ключевые решения органов опеки и попечительства принимаются в рамках оценочных полномочий и в условиях неодинакового понимания стандарта «наилучших интересов ребенка», при этом мотивировка актов нередко не обеспечивает проверяемости выводов органа опеки ни для граждан, ни для суда. Как следствие, суды выполняют функцию «достраивания» регулятивной модели: либо ограничивают дискрецию органа опеки, если основания отказа не соотносятся с нормативными требованиями (например, вывод о недопустимости ссылок на необязательные сведения и предположения о корыстных мотивах), либо подтверждают отказ, если он опирается на факты, связанные с рисками нарушения прав ребенка (например, имущественные нарушения и отказ от обследования).

Для совершенствования правоприменения представляется возможным перейти к конкретным направлениям совершенствования действующего законодательства, а именно:

1.  к закреплению принципов принятия решений органами опеки и попечительства при выборе формы воспитания и при выдаче заключений о возможности быть опекуном, приемным родителем, а также при принятии решений о временной передаче ребенка;

2.  процедурной стандартизации заключений органа опеки и попечительства, в том числе с закреплением требований к доказательственной базе и к соотношению психологического обследования и юридических оснований отказа.

3. устранения коллизий между рекомендательными ориентирующими предписаниями и императивами семейного законодательства.

Итак, направления совершенствования форм воспитания детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, в семейном законодательстве Российской Федерации следует связывать не с заменой действующей системы форм, а с повышением юридической определенности решений органов опеки и попечительства: посредством закрепления в СК РФ принципов выбора формы воспитания и минимального стандарта мотивировки, установления в Федеральном законе № 48-ФЗ процессуальных гарантий психологического обследования и требований к содержанию заключений, уточнения правового режима временной передачи детей из организаций, введения в закон механизма контроля временности пребывания ребенка под надзором.

Реализация указанных мер позволит сократить конфликтность правоприменения, поскольку устраняет основную причину обращений в суд – невозможность проверить, какие факты и какие нормы права легли в основу административного решения и соответствует ли оно наилучшим интересам ребенка.