СТРУКТУРА ПРАВА В СТРАНАХ МУСУЛЬМАНСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ

THE STRUCTURE OF LAW IN MUSLIM COUNTRIES

Selivanova Angelina Dmitrievna

Student, Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration, Lipetsk branch, Russia, Lipetsk

Solovyova Victoria Viktorovna

Scientific supervisor, Doctor of Historical Sciences, Professor, Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration, Lipetsk Branch, Russia, Lipetsk

Аннотация. Правовая система мусульманских государств исторически базируется на шариате, сформированном в VII—VIII вв. Изначальная гибкость и способность адаптироваться к различным культурным и географическим условиям обеспечили распространение разных мазхабов. Современные реалии характеризуются дуализмом традиционных и модернизированных норм. Примером служат Турция и Египет, осуществившие значительные реформы, сохранив при этом влияние исламского права. Государства сталкиваются с глобальными вызовами унификации законодательства, соблюдения стандартов прав человека и цифровой трансформации. Решение лежит в разработке механизмов избирательного внедрения изменений («фикх аль-акаллия») и создании гибридных правовых режимов, учитывающих международные требования и местные особенности.

Abstract. The legal systems of Muslim countries are historically based on Shariah law formed in the VII-VIII centuries. The initial flexibility and adaptability to diverse cultural and geographical conditions led to the spread of different madhabs. Modern realities feature a dualism between traditional and modernized norms. Turkey and Egypt have implemented significant reforms while retaining elements of Islamic law. States face global challenges such as harmonization of legislation, compliance with human rights standards, and digital transformation. Solutions lie in developing mechanisms for selective adaptation ("fiqh al-'aqalliya") and creating hybrid legal regimes that balance international requirements and local specifics.

Ключевые слова: шариат, мазхабы, исламская правовая система, дуализм правовых норм, традиционные и современные нормы, религиозные суды, масляха, фикх аль-акаллия, унификация законодательства, исламский конституционализм.

Keywords: shariat law, madhhabs, Islamic legal system, dualism of legal norms, traditional and modern norms, religious courts, maslaha doctrine, fiqh al-aqallia, legislation harmonization, Islamic constitutionalism.

Исторической основой правовых систем мусульманских стран выступает шариат, сформированный в VII-VIII веках на базе четырёх источников: Корана, сунны, иджмы и кияса. Уникальность этой системы заключалась в синтезе религиозных предписаний с нормами обычного права аравийских племён, что обеспечивало её гибкость. По мере расширения Халифата происходила адаптация этих принципов к местным правовым традициям завоёванных территорий. Как отмечают исследователи, 'среди единой общины (уммы) появилось расхождение в понимании того, кто более достоин быть главой исламского государства' [4, c.542]. Эти ранние дискуссии заложили основу для формирования различных правовых школ (мазхабов), что предопределило региональное разнообразие в интерпретации шариата. В частности, ханафитский мазхаб стал доминировать в Османской империи, а маликитский — в Северной Африке.

В современных правовых системах Саудовской Аравии и Ирана сохраняется примат исламских норм, однако механизмы их реализации существенно различаются. Саудовская Аравия, опираясь на ханбалитский мазхаб, формально не имеет писаной конституции, заменяя её Кораном и сунной. Однако в 1992 году был принят Основной низам о власти, который структурировал государственное управление, введя элементы кодификации. Амбициозная программа Vision 2030, представленная наследным принцем Мухаммедом бин Салманом, демонстрирует стратегию адаптации: 'диверсификацию экономики, уменьшение зависимости от нефтяных доходов и создание более открытой социальной среды' [1, c.83]. Это сопровождается реформированием коммерческого законодательства для привлечения иностранных инвестиций, что создаёт дуализм между традиционными и современными нормами. В отличие от саудовской модели, Иран после революции 1979 года создал конституционную систему, где шариат интерпретируется через призму шиитской доктрины «велаят-е факих». Верховный лидер контролирует соответствие законов исламским принципам через Совет стражей конституции. Парадоксально, но именно кодификация уголовного и гражданского права (например, Гражданский кодекс 1928-1935 гг.) облегчила интеграцию исламских норм в современную правовую архитектуру.

Турция и Египет представляют альтернативную модель, где светские реформы существенно трансформировали правовые системы. Турецкий опыт, начатый Кемалем Ататюрком в 1920-х годах, предполагал полный отказ от шариата в пользу заимствований из швейцарского гражданского и итальянского уголовного права. Однако в XXI веке наблюдается частичный возврат к исламским нормам в семейном и финансовом праве, особенно после введения исламских банков в 2005 году. Египет демонстрирует компромиссный подход: конституция 2014 года провозглашает ислам основным источником законодательства, но Верховный конституционный суд часто ограничивает его применение в угоду светским нормам. Например, в 2020 году было легализовано усыновление, запрещённое классическим фикхом, что вызвало дискуссии о границах иджтихада (интерпретационного усмотрения). Оба государства сохраняют двойственность судебной системы: наряду с гражданскими судами действуют религиозные (в Египте — для семейных споров мусульман и коптов). Эта сегментация отражает незавершённость секуляризации, где исламское право остаётся маркером культурной идентичности.

Коллизии между традиционными и заимствованными нормами разрешаются через специфические механизмы. В судебной практике распространена доктрина «маслаха» (общественной пользы), позволяющая отступать от классических предписаний. Например, египетские суды легализовали процентные кредиты в 1989 году, аргументируя это экономической необходимостью, хотя риба (ростовщичество) запрещена Кораном. Законодательные инициативы часто используют концепцию «фикх аль-акаллия» (права мусульманских меньшинств), разработанную в 1990-х годах. Это позволяет странам вроде Марокко или Иордании модифицировать нормы шариата при ратификации международных договоров, таких как CEDAW (о ликвидации дискриминации женщин). Однако в Саудовской Аравии подобные адаптации требуют одобрения Совета улемов, что замедляет реформы.

Глобализация ставит перед мусульманскими правовыми системами три ключевых вызова: необходимость унификации коммерческого законодательства, соблюдение прав человека по международным стандартам и цифровизация правоприменения. Ответом становятся стратегии селективной адаптации, как в случае саудовской Vision 2030, где экономические реформы сочетаются с консервацией социальных норм. Перспективы гармонизации связаны с развитием «исламского конституционализма» — концепции, допускающей плюрализм источников права при сохранении исламской идентичности. Опыт ОАЭ, где в 2021 году разрешили гражданские браки для иностранцев, показывает возможность создания «правовых зон» с особым режимом. Однако успех таких моделей зависит от баланса между религиозным авторитетом и требованиями глобальной экономики.