ГЕНОЦИД И ЭКОЦИД КАК СМЕЖНЫЕ СОСТАВЫ ПРЕСТУПЛЕНИЙ ПРОТИВ МИРА И БЕЗОПАСНОСТИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА: КОНКУРЕНЦИЯ НОРМ И СОВОКУПНОСТЬ ДЕЯНИЙ

GENOCIDE AND ECOCIDE AS RELATED CRIMES AGAINST THE PEACE AND SECURITY OF MANKIND: COMPETITION OF NORMS AND CONCURRENCE OF OFFENSES

Faizulla Yardam

Second-year Master's student, group EP-4010124m, Institute of Economics and Law, KSU, Specialization: Legal Studies in Judicial and Law Enforcement, Kazakhstan, Almaty

Аннотация. В статье исследуются проблемы соотношения геноцида и экоцида в системе преступлений против мира и безопасности человечества. Анализируются теоретические подходы к разграничению смежных составов, вопросы конкуренции уголовно-правовых норм и правила квалификации совокупности деяний. Особое внимание уделяется ситуации, когда экологическая катастрофа выступает способом физического уничтожения защищаемой группы. На основе анализа Римского статута и доктринальных источников предлагаются критерии разграничения составов.

Abstract. The article examines the problems of correlation between genocide and ecocide in the system of crimes against the peace and security of mankind. The theoretical approaches to distinguishing related offenses, issues of competition of criminal law norms and rules for qualifying the concurrence of acts are analyzed. Special attention is paid to the situation where an environmental catastrophe acts as a means of physical destruction of a protected group. Based on the analysis of the Rome Statute and doctrinal sources the author proposes criteria for distinguishing the offenses.

Ключевые слова: геноцид, экоцид, преступления против мира и безопасности человечества, конкуренция норм, совокупность преступлений, Римский статут, квалификация.

Keywords: genocide, ecocide, crimes against the peace and security of mankind, competition of norms, concurrence of crimes, Rome Statute, qualification.

Институт преступлений против мира и безопасности человечества традиционно занимает центральное место в системе международного уголовного права. Среди составов, включенных в этот институт, геноцид (ст. 357 УК РФ) и экоцид (ст. 358 УК РФ) занимают особое положение, поскольку посягают не на отдельные блага, а на саму возможность существования человеческих сообществ. Вместе с тем, как справедливо отмечается в литературе, геноцид и экоцид являются смежными составами, что порождает сложности квалификации при их фактическом совпадении [1, с. 45]. Актуальность исследования обусловлена тремя обстоятельствами. Во-первых, в международном праве активно обсуждается вопрос о включении экоцида в число самостоятельных юрисдикционных преступлений Международного уголовного суда наряду с геноцидом [2]. Во-вторых, современные вооруженные конфликты демонстрируют тенденцию к использованию экологической деградации как метода уничтожения населения. В-третьих, российская судебно-следственная практика не выработала единых подходов к разграничению указанных составов. Цель настоящей статьи — определить критерии разграничения геноцида и экоцида, а также сформулировать правила квалификации при конкуренции норм и совокупности деяний.

Для правильной квалификации необходимо прежде всего установить критерии разграничения геноцида и экоцида. Первая группа критериев связана с непосредственным объектом посягательства. Как обоснованно указывает Т.А. Лопатина, родовым объектом геноцида выступает право национальной, этнической, расовой или религиозной группы на существование, тогда как экоцид посягает на экологическую безопасность как условие жизнедеятельности человечества в целом [3, с. 112]. Иными словами, геноцид направлен непосредственно против человека (группы людей), экоцид — против окружающей среды. Однако здесь возникает первая сложность. Уничтожение окружающей среды неизбежно влечет ухудшение условий жизни населения. Если такое уничтожение является способом физического истребления группы, налицо признаки как экоцида (объективная сторона), так и геноцида (целевая направленность). В этой связи М.В. Королева отмечает, что экологическая катастрофа может выступать орудием геноцида, что требует особого подхода к квалификации [2, с. 48].

Таблица 1.

Критерии разграничения геноцида и экоцида как смежных составов преступлений против мира и безопасности человечества

Вторая группа критериев — субъективная сторона. Геноцид характеризуется специальным умыслом (dolus specialis) — целью уничтожить защищаемую группу полностью или частично. Экоцид не требует такой цели; достаточно умысла на совершение действий, которые заведомо могут привести к экологической катастрофе. Как подчеркивает С.Ю. Наумов, отсутствие цели уничтожения группы — ключевой признак, позволяющий отграничить экоцид от геноцида, совершаемого экологическими средствами [4, с. 27].

В теории уголовного права выделяется несколько видов конкуренции норм. Применительно к геноциду и экоциду наиболее значимой является конкуренция части и целого. По мнению А.В. Грибова, норма об экоциде в части способа уничтожения населения является специальной по отношению к общей норме о геноциде [1, с. 88]. Данный подход означает следующее: если деяние, формально подпадающее под признаки экоцида, совершается с целью уничтожения защищаемой группы, то приоритету подлежит норма о геноциде как более полно охватывающая общественную опасность содеянного. Однако не все авторы согласны с такой позицией. Т.А. Лопатина утверждает, что геноцид и экоцид — самостоятельные составы с разными непосредственными объектами, поэтому конкуренция норм здесь уступает место совокупности преступлений [3, с. 115]. Представляется, что правильное решение зависит от содержания субъективной стороны. Если экологическая катастрофа является лишь попутным результатом уничтожения группы, а не самоцелью, приоритет должен отдаваться геноциду. Если же лицо преследовало исключительно цель наступления экологической катастрофы без намерения уничтожить группу — квалификация должна осуществляться только по ст. 358 УК РФ.

Наиболее сложным является вопрос о совокупности геноцида и экоцида. В соответствии с ч. 1 ст. 17 УК РФ, совокупностью преступлений признается совершение двух или более преступлений, ни за одно из которых лицо не было осуждено. Применительно к геноциду и экоциду совокупность имеет место в следующих случаях: во-первых, когда лицо совершает акты геноцида (например, убийства членов группы) и независимо от этого совершает экоцид, не связанный с уничтожением группы; во-вторых, когда в результате действий виновного наступает экологическая катастрофа, но специальная цель уничтожить группу не доказана, однако при этом имели место отдельные акты физического уничтожения членов группы. М.В. Королева справедливо указывает: если экологическая катастрофа выступает способом геноцида, квалификация по совокупности является избыточной. Напротив, если наряду с геноцидом совершаются экологические преступления, не охватываемые способом уничтожения группы, необходима совокупность [2, с. 52].

Ключевая практическая проблема разграничения геноцида и экоцида лежит в плоскости доказывания. Специальный умысел на уничтожение группы (dolus specialis) считается одним из наиболее сложных для доказывания элементов субъективной стороны. Как отмечает А.В. Грибов, отсутствие письменных доказательств плана уничтожения группы позволяет обвиняемым утверждать, что экологическая катастрофа была результатом халатности или ошибки, а не целенаправленной политики [1, с. 93]. В российской доктрине предлагается при доказывании геноцида, совершенного экологическими средствами, использовать методику косвенных доказательств, разработанную международными трибуналами по Руанде и бывшей Югославии. Эта методика основана на анализе совокупности фактов, каждый из которых в отдельности может быть объяснен иначе, но вместе они не оставляют разумных сомнений в наличии специального умысла [4, с. 31]. К числу таких косвенных доказательств относятся: масштаб и длительность экологической катастрофы при отсутствии попыток ее предотвращения; выборочность воздействия исключительно в местах компактного проживания определенной группы; наличие официальных документов или заявлений, свидетельствующих о враждебности к группе; отсутствие военной или иной разумной необходимости для совершения действий, повлекших экологическую катастрофу.

На основе проведенного анализа представляется возможным сформулировать следующие правила квалификации геноцида и экоцида при их соотношении. Если в результате действий виновного наступила экологическая катастрофа, но отсутствует специальная цель уничтожить защищаемую группу, деяние квалифицируется только как экоцид по ст. 358 УК РФ. Если виновный, действуя со специальной целью уничтожить защищаемую группу, использует экологическую катастрофу как способ уничтожения, деяние квалифицируется только как геноцид по ст. 357 УК РФ, поскольку экоцид в данном случае полностью поглощается составом геноцида. Если виновный совершает самостоятельные акты геноцида (например, убийства) и независимо от них совершает экоцид, не связанный с уничтожением группы, деяния квалифицируются по совокупности преступлений — ст. 357 и ст. 358 УК РФ. Наконец, если специальная цель уничтожить группу не доказана, но установлен факт совершения действий, предусмотренных ст. 358 УК РФ, наступает экологическая катастрофа и одновременно имели место отдельные акты физического уничтожения членов группы (без доказанности специальной цели), квалификация также осуществляется по совокупности — как экоцид и, соответственно, убийства по общим нормам УК РФ. Предложенные правила позволяют обеспечить единообразие судебно-следственной практики и правильную уголовно-правовую оценку деяний, посягающих одновременно на безопасность человечества и окружающую среду. Дальнейшие исследования в этой области должны быть направлены на разработку методики доказывания специального умысла при совершении геноцида экологическими средствами, а также на унификацию подходов к разграничению смежных составов в национальном и международном уголовном праве.