ПРОБЛЕМНЫЕ АСПЕКТЫ УГОЛОВНО-ПРАВОВОЙ КВАЛИФИКАЦИИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ ПРОТИВ ЗДОРОВЬЯ ЧЕЛОВЕКА В СОВРЕМЕННОЙ СУДЕБНОЙ ПРАКТИКЕ

Настоящая статья посвящена комплексному исследованию теоретических и практических проблем, возникающих при квалификации преступлений против здоровья человека по уголовному законодательству Российской Федерации. В работе на основе анализа положений Уголовного кодекса Российской Федерации, разъяснений Пленума Верховного Суда РФ и актуальной правоприменительной практики исследуются ключевые дефекты квалификации смежных составов преступлений. Особое внимание уделено разграничению умышленного причинения тяжкого вреда здоровью, повлекшего по неосторожности смерть потерпевшего, и смежных составов убийства и причинения смерти по неосторожности. Рассматриваются проблемы установления причинно-следственной связи и конкуренции норм при уголовно-правовой оценке ятрогенных преступлений, а также специфика вменения квалифицирующего признака совершения преступления с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия. По результатам исследования сформулированы научно обоснованные предложения по совершенствованию судебно-следственной практики и уголовного законодательства.

Охрана здоровья человека от преступных посягательств представляет собой важнейшее направление уголовной политики правового государства. Физическое и психическое благополучие личности является базовой социальной ценностью, определяющей устойчивое развитие общества. Нормы главы 16 Уголовного кодекса Российской Федерации призваны обеспечить всестороннюю дифференциацию ответственности за посягательства на данный объект, однако их применение на практике сопровождается устойчивыми коллизиями.

Теоретический фундамент учения о преступлениях против здоровья формировался на протяжении многих десятилетий. Существенный вклад в разработку данных вопросов внесли такие ученые, как М.Д. Шаргородский, Н.И. Загородников, А.И. Рарог, Л.Д. Гаухман, С.В. Расторопов, А.В. Бриллиантов, Э.Ф. Побегайло, А.И. Коробеев и Г.Н. Борзенков. В своих трудах исследователи неоднократно обращались к проблематике установления границ субъективного вменения, дифференциации форм вины, установления объективных критериев вреда здоровью. Тем не менее трансформация правоприменительной практики, появление новых способов причинения вреда и усложнение экспертных методик требуют постоянного доктринального переосмысления существующих подходов.

Целью настоящего исследования является выявление системных проблем уголовно-правовой оценки преступных деяний против здоровья, анализ спорных вопросов их разграничения со смежными составами преступлений, а также разработка научно обоснованных рекомендаций по единообразному применению норм уголовного закона.

Одной из наиболее сложных проблем доктрины и судебной практики остается дифференциация умышленного причинения тяжкого вреда здоровью, повлекшего по неосторожности смерть потерпевшего, предусмотренного частью 4 статьи 111 УК РФ, от убийства без отягчающих обстоятельств (статья 105 УК РФ) и причинения смерти по неосторожности (статья 109 УК РФ). Трудность разграничения предопределена тем, что во всех указанных составах фактическим материальным последствием выступает наступление биологической смерти потерпевшего, тогда как юридическая квалификация всецело зависит от содержания субъективной стороны содеянного [1, с. 88].

Состав части 4 статьи 111 УК РФ базируется на концепции преступления с двумя формами вины: умысел субъекта охватывает причинение тяжкого вреда здоровью, тогда как по отношению к смерти закон допускает исключительно неосторожность в форме легкомыслия или небрежности [2, с. 114]. При отграничении данной нормы от убийства следственные органы и суды обязаны детально исследовать интеллектуальный и волевой элементы умысла. При совершении убийства виновный предвидит наступление смерти и желает ее наступления либо сознательно ее допускает или относится к ней безразлично. При причинении тяжкого вреда со смертельным исходом субъект не допускает смерти, а самонадеянно рассчитывает на ее предотвращение либо не предвидит возможности летального исхода, хотя при необходимой предусмотрительности должен был и мог это предвидеть [3, с. 52].

В правоприменительной деятельности нередко наблюдается подмена глубокого психологического анализа субъективной стороны формальной констатацией тяжести наступивших последствий и локализации телесных повреждений. Согласно разъяснениям, содержащимся в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 27 января 1999 года № 1, суды должны оценивать всю совокупность обстоятельств содеянного, включая поведение виновного до и после совершения преступления, характер взаимоотношений с потерпевшим, интенсивность и способ нанесения ударов [4].

Вместе с тем нанесение множественных ударов в область жизненно важных органов зачастую механически квалифицируется следственными органами как покушение на убийство либо оконченное убийство с косвенным умыслом, даже если обстоятельства дела свидетельствуют о направленности умысла исключительно на нанесение увечий.

Аналогичные сложности возникают при разграничении части 4 статьи 111 УК РФ и статьи 109 УК РФ в так называемых «одноударных» конфликтах. Типичная фабула подобных дел выражается в нанесении виновным одного удара рукой в лицо потерпевшего, от которого последний теряет равновесие, падает на асфальт или твердую поверхность пола, получает закрытую черепно-мозговую травму от соударения и впоследствии погибает.

В течение длительного времени суды первой инстанции привлекали виновных по части 4 статьи 111 УК РФ, презюмируя, что нанесение удара в голову свидетельствует об умысле на тяжкий вред здоровью. Высшая судебная инстанция неоднократно отменяла подобные решения, указывая, что сам по себе единичный удар кулаком, не причинивший переломов костей черепа, свидетельствует лишь об умысле на причинение побоев или легкого вреда здоровью, тогда как тяжкий вред и смерть явились следствием падения с высоты собственного роста, по отношению к чему вина выразилась в форме неосторожности [5, с. 34].

Вменение части 4 статьи 111 УК РФ при отсутствии умысла на тяжкий вред прямо нарушает закрепленный в статье 5 УК РФ принцип субъективного вменения, в силу чего подобные действия должны квалифицироваться по статье 109 УК РФ либо по реальной совокупности со статьями 115 или 116 УК РФ [6, с. 142].

Вторым узловым проблемным аспектом является квалификация причинения вреда здоровью при ненадлежащем оказании медицинской помощи. Отсутствие в УК РФ самостоятельной главы о ятрогенных преступлениях вынуждает правоприменителя использовать составы преступлений с неосторожной формой вины (статьи 109, 118, 124 УК РФ) либо применять нормы, расположенные в смежных главах кодекса, в частности статью 238 УК РФ.

Ключевой проблемой здесь выступает установление необходимой причинно-следственной связи между дефектом медицинской помощи и неблагоприятным исходом. В медицине патологический процесс, обусловленный заболеванием пациента, развивается одновременно с медицинскими вмешательствами. Судебно-медицинские эксперты нередко выделяют прямую и косвенную причинно-следственные связи. Прямая связь констатирует, что дефект медицинской помощи с неизбежностью повлек причинение вреда здоровью, тогда как косвенная связь свидетельствует лишь о создании неблагоприятных условий для прогрессирования фонового заболевания [7, с. 84].

В уголовно-правовой теории общепризнано, что основанием ответственности может служить исключительно прямая причинно-следственная связь, выражающая закономерное развитие общественно опасного деяния [8, с. 73]. Однако в следственной практике продолжаются попытки привлечения врачей к уголовной ответственности на основании экспертных заключений, фиксирующих косвенную связь, что представляет собой объективное вменение.

Особую озабоченность вызывает получившая распространение практика квалификации профессиональных врачебных ошибок по статье 238 УК РФ, устанавливающей ответственность за оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности. Данная норма помещена законодателем в главу о преступлениях против здоровья населения и общественной нравственности и ориентирована на пресечение оборота заведомо недоброкачественных потребительских товаров и услуг [9, с. 88]. Медицинская же деятельность представляет собой осуществление высококвалифицированной профессиональной помощи, где врач действует в интересах пациента с целью излечения. Вменение статьи 238 УК РФ при ненадлежащем выполнении врачебных манипуляций подменяет неосторожную вину умыслом на оказание небезопасной услуги, что искусственно криминализирует обоснованный профессиональный риск и нивелирует значение статей 109 и 118 УК РФ [10, с. 23].

Дополнительные трудности вызывает отграничение статьи 124 УК РФ (неоказание помощи больному) от неосторожного причинения вреда здоровью вследствие ненадлежащего исполнения профессиональных обязанностей. Норма статьи 124 УК РФ применима только в случаях абсолютного бездействия, выразившегося в категорическом отказе от оказания первой или неотложной помощи. Если же медицинский работник приступил к лечению, но выполнил его дефектно, несвоевременно или не в полном объеме, состав статьи 124 УК РФ отсутствует, а содеянное подлежит оценке по статьям 109 или 118 УК РФ [11, с. 67]. При этом правоприменитель обязан строго учитывать правила обоснованного риска, предусмотренные статьей 41 УК РФ, исключающие ответственность врача при выборе рискованного метода лечения в условиях отсутствия альтернативных безопасных способов спасения жизни пациента [12, с. 104].

Третьим самостоятельным проблемным комплексом выступает применение квалифицирующего признака совершения преступлений против здоровья «с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия» (пункт «з» части 2 статьи 111, пункт «з» части 2 статьи 112, пункт «в» части 2 статьи 115 УК РФ). Уголовно-правовое значение данного признака заключается в констатации повышенной общественной опасности деяния вследствие использования предметов, многократно увеличивающих поражающий фактор и подавляющих физическое сопротивление потерпевшего [13, с. 76].

Серьезные разногласия в судебной практике вызывает вопрос о возможности признания предметами, используемыми в качестве оружия, стационарных элементов окружающей среды. Нередки случаи, когда суды признавали таковыми бетонные стены, батареи центрального отопления, перила лестниц или асфальтовое покрытие, о которые виновный ударял потерпевшего. Такой подход представляется научно несостоятельным и нарушающим системное толкование закона.

Понятие «предмет» в уголовно-правовом контексте предполагает материально обособленный, мобильный объект, которым виновный может манипулировать, держать в руках или приводить в движение для нанесения повреждений [14, с. 11]. Удары о неподвижные элементы конструкции здания или дорожного полотна представляют собой лишь способ совершения преступления с использованием свойств материальной обстановки, но не образуют квалифицирующего признака применения оружия или предметов, используемых в качестве такового [15, с. 43].

Субъективная сторона рассматриваемого квалифицирующего признака также требует установления целенаправленного характера использования поражающих свойств предмета. Независимо от того, был ли предмет приготовлен заранее или подобран на месте происшествия, умысел виновного должен быть направлен на использование физических характеристик данного объекта именно для причинения физического вреда.

Сложности возникают и при квалификации посягательств с использованием биологических факторов, в частности при натравливании агрессивных собак на человека. Поскольку животное в уголовно-правовом смысле не является субъектом, оно выступает в роли управляемого биологического орудия преступления, подчиненного воле человека, что позволяет признавать подобные деяния совершенными с применением предметов, используемых в качестве оружия [16, с. 115].

Аналогичным образом при групповых посягательствах суды обязаны исключать автоматическое вменение признака применения оружия всем соучастникам. В соответствии с положениями статьи 36 УК РФ об эксцессе исполнителя, если один из соучастников внезапно применяет предмет в качестве оружия без предварительного согласия и осознания этого факта остальными лицами, данный квалифицирующий признак подлежит вменению исключительно лицу, непосредственно применившему указанный предмет [17, с. 177].

Проведенное исследование теоретических и прикладных проблем квалификации преступлений против здоровья позволяет сформулировать вывод о необходимости отказа судебно-следственных органов от формального и объективного вменения при оценке тяжести вреда здоровью и направленности умысла. Разграничение умышленного причинения тяжкого вреда здоровью со смертельным исходом и убийства требует обязательного детального установления содержания волевого элемента вины и учета всех объективных факторов механизма травмы, особенно при «одноударных» воздействиях, исключающих квалификацию по части 4 статьи 111 УК РФ при отсутствии прямого или косвенного умысла на нанесение тяжких телесных повреждений.

В сфере противодействия ятрогенной преступности назрела необходимость устранения практики необоснованного применения статьи 238 УК РФ к профессиональным дефектам оказания медицинской помощи с признанием исключительного приоритета за специальными составами преступлений против жизни и здоровья при обязательном установлении прямой закономерной причинно-следственной связи между врачебным вмешательством и наступившим вредом.

Для обеспечения стабильности и единообразия правоприменительной практики представляется целесообразным принятие комплексного постановления Пленума Верховного Суда РФ «О судебной практике по делам о преступлениях против здоровья человека», в котором следует закрепить правила дифференциации смежных составов преступлений, дать нормативное разъяснение границ понятия предметов, используемых в качестве оружия, исключив из их числа неподвижные объекты материальной обстановки, а также регламентировать специфику оценки причинной связи по делам о профессиональных преступлениях.