ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЙ КРИЗИС СЕМЕЙНЫХ ОТНОШЕНИЙ В СЕВЕРНОЙ КОРЕЕ ПО СРАВНЕНИЮ С ЮЖНОЙ КОРЕЕЙ: ВЗГЛЯД РОССИЙСКИХ УЧЁНЫХ

Аннотация. Статья посвящена сравнительному анализу трансформации института семьи в Северной и Южной Корее. На основе работ российских востоковедов А. Н. Ланькова и А. И. Ефимовой с коллегами показывается, что в КНДР семья сохраняет внешнюю стабильность и традиционные черты, но превращается в инструмент тотального государственного контроля, теряя личную автономию. В Южной Корее под влиянием модернизации и экономического успеха происходит радикальный разрыв с конфуцианскими нормами, что приводит к росту индивидуализма, отказу от брака и деторождения («4B»), рекордно низкой рождаемости и демографическому кризису. Авторы подчёркивают экзистенциальный характер кризиса семьи в обеих странах: на Севере через подавление индивидуального начала, на Юге через торжество эгоцентризма над коллективным долгом..

Abstract. The article provides a comparative analysis of the transformation of the family institution in North and South Korea. Drawing on the works of Russian Korean studies scholars A. N. Lankov and A. I. Efimova with colleagues, it demonstrates that in the DPRK the family maintains external stability and traditional features, but becomes a tool of total state control, losing personal autonomy. In South Korea, under the influence of modernization and economic success, there is a radical break with Confucian norms, leading to the growth of individualism, the rejection of marriage and childbirth (“4B” movement), record-low fertility rates, and a demographic crisis. The authors emphasize the existential nature of the family crisis in both countries: in the North  through the suppression of the individual, and in the South  through the triumph of egocentrism over collective duty.

Ключевые слова: институт семьи, кризис семьи, кризис традиционных ценностей.

Keywords: institution of family, family crisis, crisis of traditional values.

Одним из ведущих российских специалистов по тематике полуострова Кореи  является Андрей Николаевич Ланьков, кандидат исторических наук, профессор Университета Кунмин (Сеул), востоковед-кореевед, который неоднократно посещал КНДР и глубоко изучал повседневную жизнь северокорейцев. В своих работах Ланьков подробно описывает эволюцию семейных практик в Северной Корее. По его наблюдениям, брак в КНДР остаётся обязательным социальным императивом: большинство северокорейцев убеждены, что по достижении «положенного» возраста (для мужчин - после 10-летней военной службы, примерно в 30 лет, для женщин - на 2–3 года младше) создание семьи является долгом перед обществом и государством. Традиционно преобладали «arranged marriages» (чунъмэ - брак по сговору старших), но с 1990-х годов усиливается тенденция к ёнэ (самостоятельному выбору партнёра). Однако выбор остаётся прагматичным: после голода 1990-х годов на первое место вышла не революционная биография (сонбун), а материальное положение. Ланьков отмечает формирование своеобразного «союза денег и власти», когда предприниматели «серого рынка» (часто женщины) заключают браки с представителями номенклатуры. [2].

В книге «К северу от 38-й параллели. Как живут в КНДР» (2014) Ланьков подчёркивает, что семья в Северной Корее сохраняет внешнюю стабильность, но переживает экзистенциальный кризис лояльности, так как государство проникает в самые интимные сферы через систему инминбан (группы соседей), контроль за «правильным» происхождением и пропаганду, где Ким Ир Сен или Ким Чен Ир выступают «верховными отцами», устраивающими браки сиротам революционных семей. Женщины несут двойную нагрузку, официально провозглашено равенство (Закон о равноправии полов 1946 г.), но на практике замужние женщины отвечают почти полностью за домашний труд, что ограничивает их карьеру. Ланьков констатирует: «Общественное мнение молчаливо предполагало, что замужние женщины должны нести почти полную ответственность за всю работу по дому». В КНДР кризис семьи носит характер подавления индивидуального начала ради коллективной лояльности режиму.⁠[3] В лекции «Корейская семья и корейская демография (1900–2000 годы)» Ланьков проводит исторический анализ, показывая, как традиционная корейская многопоколенная семья (с невесткой в роли «седьмой дочери» свекрови) трансформировалась в обеих Кореях, но с противоположными результатами. В Северной Корее государство законсервировало патриархальные черты, подчинив их идеологии, в то время как в Южной - произошёл радикальный разрыв.⁠[2] Сравнительный анализ семейных отношений в Южной Корее представлен в работах российских учёных из Московского городского педагогического университета (МГПУ). Анна Ивановна Ефимова, доцент кафедры китайского языка Института иностранных языков МГПУ, вместе со студентами А. А. Армановой и А. С. Даниловой в статье «Сопоставительный анализ семейной иерархии носителей корейского языка и культуры и носителей русского языка и культуры» (2024) подчёркивает глубокие трансформации в РК под влиянием модернизации. Корейская семья традиционно регулируется конфуцианскими нормами: строгая иерархия, почитание старших, приоритет карьеры и финансовой стабильности перед ранним браком (возраст вступления в брак - 30–35 лет). Однако модернизация привела к росту нуклеарных семей, одиночного проживания (1인 가구), отказу от детей после брака и сдвигу от родительских arranged marriages к самостоятельным «групповым свиданиям». Авторы отмечают, что приоритет профессиональной карьеры и экономической независимости приводит к снижению числа браков, росту разводов и, как следствие, демографическому кризису. В южнокорейском контексте это проявляется в отказе молодёжи от многопоколенной модели в пользу «эгоцентризма» и индивидуальных достижений.

Ефимова и коллеги подчёркивают экзистенциальный характер кризиса в РК: семья, некогда бывшая «основой жизни» и источником безопасности, превращается в источник стресса из-за гиперконкуренции, высоких затрат на образование детей и несовместимости карьеры с материнство. Это приводит к феномену «4B» (отказ от брака, родов, свиданий и даже секса в крайних проявлениях), рекордно низкой рождаемости (менее 1 ребёнка на женщину) и угрозе демографического вымирания нации - классическому примеру цивилизационного кризиса семьи. [3]

Сравнивая две Кореи, Ланьков и Ефимова приходят к выводу, что в КНДР семья сохраняет структурную устойчивость, но теряет экзистенциальную свободу, становясь инструментом государственного контроля. В РК традиционная семья разрушается под давлением экономического успеха, что ставит под вопрос само существование общества как культурной общности. Российские учёные подчёркивают парадокс, что северокорейская модель, несмотря на тоталитарность, обеспечивает воспроизводство населения и сохранение традиционных ценностей, в то время как южнокорейская «экономическое чудо» оборачивается демографической катастрофой.

Исследования А. Н. Ланькова и А. И. Ефимовой с коллегами демонстрируют, что экзистенциальный кризис семейных отношений на Корейском полуострове - это не абстрактная философия, а реальная угроза: в Севере - через тотальное подчинение личности государству, на Юге - через торжество индивидуализма над коллективным долгом. Дальнейшее изучение этого феномена российскими корееведами остаётся крайне актуальным для понимания глобальных вызовов институту семьи в XXI веке.