СИСТЕМНЫЙ КРИЗИС ЯДЕРНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ В АРКТИКЕ В УСЛОВИЯХ РАСШИРЕНИЯ НАТО И КОЛЛАПСА МЕЖДУНАРОДНОГО СОТРУДНИЧЕСТВА

Аннотация. Статья посвящена анализу системного кризиса ядерной безопасности арктического региона, обострившегося после 2022 года и приведшего к фрагментации механизмов мониторинга и утилизации радиоактивных объектов. Автором рассматриваются три сопряжённые группы угроз – развертывание инфраструктуры НАТО в регионе и ответное наращивание российских стратегических сил, эксплуатационные риски, связанные с использованием объектов гражданской ядерной инфраструктуры и радиационное наследие.

Ключевые слова: Арктика, ядерная безопасность, системный кризис, стратегическое сдерживание, ядерное наследие, расширение НАТО, милитаризация, контроль над вооружениями, международное сотрудничество.

Ядерная безопасность в Арктике в текущее время переживает самый глубокий кризис со времен Холодной войны. Арктический регион на протяжении нескольких десятилетий рассматривался как пространство для международного диалога. Концепция «арктической исключительности», опираясь на реально действующие институты, подразумевала, что высокие широты останутся зоной, свободной от военного противостояния. Однако, события последних лет привели к почти полному разрушению данной концепции и архитектуры безопасности региона, выстраиваемой десятилетиями [5].

Настоящая работа посвящена оценке состояния механизмов нивелирования ядерных угроз в Арктике в период с 2021 по 2026 год, а также способности акторов контролировать угрозы в условиях коллапса международного сотрудничества.

Период с 2021 по 2023 год ознаменовался глобальной перестройкой институционального фундамента, который выстраивался на протяжении как минимум трех десятилетий и основывался на принципах «арктической исключительности» [5]. Ключевая идея о том, что Крайний Север за счет своей уникальности должен оставаться территорией, свободной от военно-политической напряженности, окончательно уступила геополитической логике.

Кризис нашел отражение сразу в двух плоскостях. Во-первых, было парализовано действие Арктического совета (АС). По прошествии недели с начала Россией Специальной военной операции на Украине (СВО), семь из восьми членов совета официально заявили о «временном приостановлении» своего участия в заседаниях под ее председательством, в результате чего, в первые с момента основания, работа данного органа была заблокирована [15]. Основной ценностью АС являлись его рабочие группы, осуществляющие решение основных проблем региона, однако в период с 2021 по 2023 год около трети всех проектов финансировались Россией и осуществлялись на ее территории. Прекращение участия и финансирования этих проектов странами Запада означало невозможность выполнения исследований и обмена данными.

В мае 2023 года РФ должна была передать председательство Норвегии, что и произошло, но в цифровом формате. Возглавившая совет Норвегия объявила о продолжении работы рабочих групп без прямого участия России, контролирующей 40% побережья региона, что делает исследования, в том числе и оценку ядерной безопасности, бессмысленными. Как итог, к 2026 году совет функционирует формально, не являясь органом регионального управления, поскольку, согласно положениям Оттавской декларации, все решения, принимающейся без участия одной из стран, не являются легитимными [2].

Во-вторых, Россия окончательно покинула БЕАС в 2023 году после отказа Финляндии в передаче председательства, что было расценено правительством как превращение совета в «инструмент антироссийской политики» [4]. Это стало своеобразной «точкой невозврата» для сотрудничества на Крайнем Севере, поскольку произошел разрыв как межправительственного, так и регионального диалога. Данный факт стал обширным ударом по ядерной безопасности региона, поскольку именно в рамках БЕАС западные стандарты и технологии обращения с ядерными отходами (ЯО) могли применяться в российских проектах. Прекратилось проведение и финансирование программ сотрудничества БЕАС в области окружающей среды и климата на ее территории, что также было обосновано проведением СВО [7].

Одним из самых эффективных инструментов взаимодействия в рамках данного совета было проведение совместных масштабных учений по ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций, включая радиационные аварии, Barents Rescue [1]. После выхода России из состава стало окончательно ясно, что совместные учения больше невозможны и каждая страна должна готовиться к аварийным сценариям изолированно, что в условиях высоких широт является крайне сложным процессом.

Дестабилизация работы данных структур создает ситуацию, в которой Арктика остается без единого легитимного механизма предотвращения угроз, что делает ее ядерную безопасность более хрупкой, чем когда-либо.

Все-же, наиболее деструктивным аспектом коллапса взаимодействия в рамках данной проблемы стало прекращение работы российско-норвежской комиссии по ядерной и радиационной безопасности [5], [13]. В ходе совместной деятельности было вывезено около 20000 отработавших тепловыделяющих сборок, ликвидировано примерно 200 радиоизотопных термоэлектрических генераторов и утилизировано 5 атомных подводных лодок. Главное угрозой приостановления двухсторонних программ на текущий момент становится работа с дефектным отработавшим ядерным топливом, которое, по оценкам экспертов, находится еще в 8000 сборок [6]. Извлечение данных объектов в условиях дефицита импортных технологий и комплектующих сильно осложнено.

Проблема захоронений ядерных объектов в территориальных водах Арктики из-за прекращения международного мониторинга обострилась в целом. Остающейся на дне затопленные атомные подводные лодки К-27 и К-159 представляют собой вершину техногенного риска и несут существенную угрозу. К-27 представляет риск цепной реакции в Карском море, в то время как К-159 является потенциальным источником радиоактивного загрязнения рыбопромышленной зоны в Баренцевом. Помимо указанных объектов на дне все еще остаются ОЯТ ледокола «Ленин», а также реакторы К-11, К-19 и К-140.

Подъем данных объектов был запланирован на 2024-2026 год, однако, в связи с приостановкой программ, перенесен на неопределенный срок, оставив проблему без должного внимания в самой острой фазе. Естественная коррозия корпусов продолжается и усложняется экологическими проблемами региона, такими как таяние вечной мерзлоты, а технологические и финансовые возможности по ее ликвидации оказались заблокированными в следствие политического противостояния [12].

Из этого следует вывод, что на текущее время Арктика находится в достаточно опасной ситуации, когда на фоне отсутствия механизмов контроля за уже имеющимися объектами, происходит резкое наращивание новых мощностей, разработка и управление которыми ведется изолированно от западных диагностических стандартов, что становится уникальным технологическим экспериментом. До 2022 года строительство новых ледоколов проекта 22220 (тип «Артика») происходило в условиях обширной международной кооперации, тогда как в условиях кризиса и введения санкций России пришлось прибегнуть ко множественным изменениям [14]. К примеру, системы управления реакторными установками и навигационное оборудование проектировались с учетом использования западных компонентов, и переход на их отечественные аналоги потребовал ускоренного перепроектирования в момент, когда строительство судна уже шло на верфи Балтийского завода. В данных условиях возникла и проблема с поставками импортных компонентов двигательных комплексов, что заставило ответственный за проект «Росатом» и судостроительные предприятия прибегнуть к открытию собственных производственных линий.

В условиях, когда гражданская атомная инфраструктура становится фундаментом национальных приоритетов России в регионе, грань между защитой экономических интересов и военным сдерживанием окончательно стирается. Технологическая изоляция здесь накладывается на беспрецедентное изменение геополитической карты, что превращает Арктику из пространства диалога в арену перманентной ядерной эскалации, в следствие чего безопасность ледокольных трасс и энергоблоков рассматривается через призму глобального противостояния с расширяющимся на север альянсом НАТО.

Это означает, что все объекты военной ядерной инфраструктуры находятся в зоне оперативной досягаемости конвенциональных средств поражения и систем разведки коллективного Запада. Столь радикальные действия запустили классическую спираль безопасности - ситуацию, когда за действиями одной из сторон незамедлительно следует ответ другой. В условиях малой действенности обычных средств купирования данных угроз, военно-политическое руководство России сделало ставку на ускоренное усиление арктического ядерного щита, качественно модернизируя силы и наращивая присутствие их носителей в высоких широтах [6]. Этот факт подтверждается динамикой последних лет, по состоянию на начало 2026 года в арктическом регионе базируется 8 стратегических ракетоносцев с баллистическими ракетами на борту [8].

Трансформация данного вида присутствия за последние пять лет прошла путь от жесткой регламентации паритета до режима фактической свободы, что связано с судьбой Договора о сокращении стратегических наступательных вооружений (СНВ-3), последнее продление которого пришлось на 2021 год [9].

В рассматриваемых хронологических рамках можно выделить 3 основных этапа наращивания ядерных сил России в Арктике:

1. Качественное изменение арсенала в 2021-2023 годах

Данный период характеризуется стабильностью количества носителей, однако параллельно происходила частичная замена советских «Дельфинов» на новейшие «Борей» и «Борей-А», максимальное количество боеголовок на борту которых (10 единиц) не достигалось в связи с ограничениями по договору СНВ-3 [3];

2. Ускоренное наращивание в 2024-2025 году

Именно на этом этапе регион начал насыщаться невидимым и не регламентируемым ядерным потенциалом в виде АПЛ проекта «Ясень-М», их количество в данный период возросло с 2-х до 4-х единиц в ответ на расширение границ НАТО.

3. Возможность доработки действующих АПЛ и снятие ограничений в 2026 году

Поскольку в 2026 году договор СНВ-3 не получил официального продления, Россия может перейти к реализации скрытого ядерного потенциала и догрузить в АПЛ проектов «Борей» и «Борей-А» максимальное технически-возможное количество боеголовок, увеличив суммарный комплект с 96 до 160. Это позволит практически удвоить ядерную мощь, не дожидаясь спуска на воду новых образцов [10].

Прекращение действия последнего фундаментального нормативного акта в сфере контроля над ядерным вооружением, окончательно отстранило Арктику от международного диалога и сдерживания. На фоне продолжающейся милитаризации баланс сил оказался крайне смещенным в сторону неконтролируемой эскалации. В условиях текущего времени все описанное сформировало в высоких широтах комплекс угроз ядерной безопасности.

Комплексный характер воздействия и масштаб перечисленных угроз остро ставят вопрос о наличии у ключевых акторов региона инструментов для предотвращения потенциальной катастрофы. Способность сторон к управлению безопасностью в условиях кризиса оказалась подорвана не только отсутствием доверия, но и принципиальной разностью подходов к ее обеспечению.

К примеру, стратегия РФ демонстрирует внутреннюю двойственность. С одной стороны, страна обладает уникальным опытом и беспрецедентными технологиями эксплуатации атомных установок в условиях Крайнего Севера, с другой, ее инструментарий крайне снижен в связи с условиями вынужденного ядерного суверенитета. Как уже было отмечено, в ответ на внешнее санкционное давление, Россия приступила к организации централизованного контроля над арктическим регионом и СМП фактически наделив Госкорпорацию «Росатом» ролью оператора и регулятора. Среди положительных сторон данной структуры можно отметить высокую мобилизационную способность, что позволяет оперативно перебрасывать ресурсы для ликвидации гипотетических аварий.

Однако, отсутствие международного диалога и режим латентной конфронтации вносит свои коррективы, таким образом любой ядерный инцидент будет лишен не только трансграничного оповещения о нем, но и технической поддержки по его локализации, которая ранее была доступна в рамках совместных международных комиссий.

После официального упразднения совета Россия-НАТО и приостановления проектов и рабочих групп Арктического совета, западные акторы перешли к стратегии жесткого сдерживания, а вопросы ядерной безопасности полностью перешли в управление военных ведомств США, Финляндии, Норвегии и Швеции. В связи с данным фактом проблемы экологии были вытеснены задачами укрепления позиций альянса на Крайнем Севере. Отсутствие прямой коммуникации с Россией резко повышает риски и затрудняет установление факта аварий, помимо этого коллективный Запад усиливает мониторинг собственных границ, разворачивая в регионе системы подводной и воздушной разведки, вызывая своими действиями еще более активную ответную милитаризацию региона [11].

Исходя из описанной ситуации следует вывод, что в условиях коллапса ни одна из сторон не способна полно и всеобъемлюще контролировать ядерные риски.