Статья:

Религиозно-культовая лексика в романе Л.Н. Толстого «Воскресение»

Конференция: XXXV Студенческая международная научно-практическая конференция «Молодежный научный форум»

Секция: Филология

Выходные данные
Иванов О.Д. Религиозно-культовая лексика в романе Л.Н. Толстого «Воскресение» // Молодежный научный форум: электр. сб. ст. по мат. XXXV междунар. студ. науч.-практ. конф. № 5(35). URL: https://nauchforum.ru/archive/MNF_interdisciplinarity/5(35).pdf (дата обращения: 26.01.2022)
Лауреаты определены. Конференция завершена
Эта статья набрала 3 голоса
Мне нравится
Дипломы
лауреатов
Сертификаты
участников
Дипломы
лауреатов
Сертификаты
участников
на печатьскачать .pdfподелиться

Религиозно-культовая лексика в романе Л.Н. Толстого «Воскресение»

Иванов Олег Дмитриевич
студент Елабужского института КФУ, РФ, г. Елабуга
Закирова Оксана Вячеславовна
научный руководитель, канд. филол. наук, доцент, Елабужского института КФУ, РФ, г. Елабуга

 

Религиозный стиль как одна из разновидностей современного русского литературного языка, действующая в области религии был признан сравнительно недавно – на стыке ХХ и XXI веков. Это можно объяснить тем, что в силу причин экстралингвистического порядка, православная духовная речь нашего времени достаточно долго оставалась за границами научного изучения. В течение последних десятилетий русскими учеными уделяется много внимания оценке роли религии в жизни социума, потому что именно религия – важнейший компонент истории человечества на всех этапах его развития, а также форма резервации опыта, который был накоплен предыдущими поколениями. Язык и религия находятся в тесных взаимоотношениях, которые заключаются в отношении понятий «культура» и «стихия» - стихия культуры.  Стихия – от той глубины человечества, из которой берут начало корни языка и религии. Культура – потому что все посулы человеческой культуры берут начало в языке и религии. Лексика, объединенная с религией, организует существенный пласт человеческой культуры и, благодаря «относительной устойчивости и фиксированности» религиозного сознания и «канонического характера формирующих его текстов», весьма существенно отражает ее жизнедеятельность в обществе.

Существует широкое разнообразие представленных в литературе мнений исследователей о религиозной лексике и её классификации. Понятие религиозной лексики до конца не сформировано. Но все же можно сделать вывод, что религиозная лексика – понятие широкое, которое объединяет лексику разных религий мира и в том числе включает в себя церковную лексику. Известно, что под религиозной лексикой еще понимается некая доля словарного состава естественного языка, благодаря которой можно выразить религиозные значения и смыслы. К какому запасу – активному или пассивному – относятся слова, имеющие религиозный смысл, вопрос весьма спорный. Среди многих высказываний и разговоров молодежи и подростков очень сложно услышать слова религиозного значения, но с другой стороны, в церковных службах и просто в разговорах в храме религиозные слова часто употребляемы. Следует отметить, что в храме слова религиозного значения употребляют люди не только старшего поколения, но и эта же самая молодежь. Таким образом, религиозные слова можно причислить как к классу архаизмов, так и к активно употребляемым профессионализмам.

Но нельзя не заметить, что данная лексика подразумевает отношения между человеком и Богом, связь с верой, богопочитанием, исповеданием или другими религиозными символами. Большинство лексем и устойчивых оборотов, которые относятся к сфере церкви и религии, являются словами-концептами, в которых отражается смысл менталитета народа. По мнению Н.Ф. Алефиренко, основой ценностно-смыслового пространства языка, предоставленного для освоения школьниками, должны быть важные категории лингвокультурологии. Эти категории носят название ценностей. Вместе с витальными, общественными, государственными и нравственными ценностями в лингвокультурологии изучаются и религиозные ценности (Бог, вера, божественный закон, спасение и др.)

Сфера религиозного сознания представляет собой большую часть всей человеческой истории. Оно глубоко проникает в каждодневную жизнь людей и многое в этой жизни определяется ею, в то время как сама является частью русской оригинальности. Многие лингвисты делят сакральную лексику на различные лексико-семантические группы. Так, например, Р.И. Горюшина в своем труде «Лексика христианства в русском языке (системные отношения прямых конфессиональных и производных светских значений слов)» подразделяет религиозную лексику на несколько групп разной тематики:

1) имена Главного Божества, Всевышнего Творца;

2) определения, обозначающие теологические начала;

3) термины, противостоящие религиозным началам, истинам, канонам;

4) названия культовых предметов, предметов для богослужений, религиозных обрядов;

5) наименования служителей христианской иерархии церкви;

6) имена подвижников и врагов христианства;

7) названия предметов церковного имущества и предметов церковного направления;

8) названия церковных праздников;

9) названия книг религиозного содержания.

Религиозная лексика является неотъемлемой частью многих произведений русских классиков XVIII – XX веков. Так, например, важнейший источник всего произведения Л.Н. Толстого «Воскресение»  – Евангелие. Автор бережно относится к вечным истинам, открывающимся герою за чтением вечной книги (удивительно, как этот итог напоминает, воспроизводит конец произведения Ф. М Достоевского «Преступление и наказание»).

Стихи, взятые из Евангелия, обладают притчевой и сюжетомоделирующей функциями, дышат христианской религией, формируют религиозный гипертекст с особыми опоясывающими и внутренними рифмами и предопределяют параболистичность строения романа «Воскресение», чья событийная канва выступает как иллюстрация Писания. Обращаясь к Писанию, терпят поражение и английский миссионер, который не знал даже русского языка и не знал Писания, и старик-раскольник, который лицемерно цитировал стихи Евангелия, сам не исполнявший их. Применение Евангельских текстов является не случайным. Стихи  из Писания в последней главе романа призывают к ретроспективному осознанию идеи романа и направляют воображение к воскресению человечества. Роман «Воскресение» представляет собой притчу, заключившей в себе черты религиозного реализма.

В «Воскресении» писатель употребляет различные дискурсивные стратегии, что выражается во взаимодействии публицистического, художественного, христианского, мифопоэтического и других дискурсов. Особое место в христианском дискурсе занимают следующие евангельские стихи: четыре евангельских эпиграфа и две притчи из Евангелия в последней главе произведения. Два эпиграфа к роману автор взял из Евангелия от Матфея (Мф. 18:21; Мф. 7:3), один – из Евангелия от Иоанна (Ин.  8:7) и еще один из Евангелия от Луки (Лк.  6:40). Первые три эпиграфа говорят о важности прощения человека, который оступился, учат не порицать других за мелкие прегрешения и ненавидеть свои личные согрешения. Четвертый эпиграф автора к роману направляет на понимание высшей цели жизни человека – стать достойным учеником Бога. Исследователь Д.М. Шевцова замечает, что эпиграфы к роману имеют связь с нравственной, социальной и философской проблематикой романа. Эпиграфы своими незримыми связями объединяют весь роман Толстого, а потому каждый эпизод в «Воскресении» оценивается в двойной перспективе – эмпирического и христианского.

Чтение стихов Евангелия и их переосмысление Нехлюдовым «рифмуется» с четырьмя эпиграфами романа, что образовывает кольцевую рифму. Л.Н. Толстой оценивает все с позиций Писания и ведет к этому миропониманию и своего главного героя. Заключительная глава романа «Воскресение» является и эпилогом, и началом новой жизни Нехлюдова в Боге: Дмитрий читает Слово Божие, изменяется в процессе изучения Евангелия и обещает непременно исполнять Его заповеди в своей жизни.

Трудно согласиться с мнением В. Г. Андреевой, считающей, что чтение Нехлюдовым Нагорной проповеди не дает оснований говорить о пристрастии Л.Н. Толстого к Священному Писанию. Обращение автора главным образом к Евангелию от Матфея играет огромную роль в романе. Во-первых, именно с Евангелия от Матфея начинается Новый Завет; читая это Евангелие, герой в принципе впервые обращается к Писанию, осваивать которое он будет за пределами романа. Во-вторых, в Нагорной проповеди, описанной в Евангелии от Матфея и в восемнадцатой главе Иисус излагает важнейшие аспекты Своего учения; приняв эти положения, человек может стать одним из учеников Иисуса и, «усовершенствовавшись, … будет как Учитель его» (32, 3), что предсказывает четвертый эпиграф.

В «Воскресении» евангельские стихи создают:

1) скелет, где функционируют универсальные «опоясывающие» и «внутренние» рифмы, объединяющие человека и действительность с Евангелием;

2) невероятно сложную систему отсылок, религиозный гипертекст, который помогает с высоты библейских истин воспринять событийную канву романа как иллюстрацию к Евангелию;

3) притчевый нарратив произведения. Библейский текст в романе «Воскресение» начнет диктовать порядок жизни главному герою и, затем, всему человечеству.

Таким образом, в романе Толстого матрица библейских текстов накладывается на запечатленную в произведении историю отпадения от Бога и возвращения к Нему.

События в жизни героев «Воскресения» наглядно указывают на правоту библейских истин, которые в силе подчинить своей логике судьбы людей, предопределить развитие событий и итог развития всего человечества. Возникает художественно-смысловая синонимия евангельских заповедей и сюжета романа. Стихи, взятые из Евангелия, обладают притчевой и сюжетомоделирующей функциями, дышат христианской религией, главный герой, обращаясь к стихам Евангелия, получает возможность переосмыслить свою жизнь и все основы бытия. В тексте романа «Воскресение» присутствуют достаточно разнообразные по тематическому составу религиозно-культовые единицы. Анализ семантики всего количества номинаций, выявленных в тексте романа «Воскресение», позволяет выделить двенадцать тематических групп.  Тематические группы распределены по порядку в соответствии с количественным параметром, то есть количеством встречающихся тематических единиц сферы «Религия» в романе.

Самой многочисленной стала первая тематическая группа «Названия лиц по отношению к христианству». Она представлена 14 языковыми единицами: фарисеи, книжник, некрещеный – крещеный, нововеры, староверы, хлысты, беспоповцы, поповцы, субботники, молокане, сектант, австрияки, скопцы. Данные языковые единицы обозначают наименования верующих, а также и неверующих субъектов, представителей разных конкретных вероисповеданий, иноверцев. К примеру, субстантивированное наименование некрещеный применимо автором к человеку, не участвовавшего в обряде крещения, не имеющего крещения (Ты что же, старый, не молишься? - сказал нехлюдовский ямщик, надев и оправив шапку. - Аль некрещеный?).

Примечательно, что автор романа резко негативно окрашивает лексемы этой группы, он применяет их для того, чтобы оценить явление, событие или человека, в качестве оценочного слова (Как Христа гнали, так и меня гонят. Хватают да по судам, по попам - по книжникам, по фарисеям и водят). Наименование «фарисеи» в данном контексте означает людей, формально прикрывающихся знанием и соблюдением законов, но на самом же деле обманывающих людей и лицемерящих.

Тематическая группа №2 под названием «Наименования церковной иерархии» объединила в себе такие лексические единицы, как ксендз, священник, дьякон, дьячок, митрополит, архиерей, проповедник, пастор, протоиерей, монахиня-игуменья, поп, соборный. В эту группу вошли 12 лексем, именующих духовные лица. К примеру: Священник этот священствовал сорок шесть лет и собирался через три года отпраздновать свой юбилей так же, как и его недавно отпраздновал соборный протоиерей.

Автор употребляет как полные семантические синонимы (ксендз – поп), так и частичные (монахиня – игуменья, дьякон – дьячок). Здесь слова дьякон и дьячок выявлены в рамках одного и того же контекста: Священник с дьяконом и дьячком, как они рассказывали, насилу проехав на санях по лужам и земле те три версты, приехали служить заутреню.

Тематическая группа №3 - «Наименования форм богослужения» объединяет 11 лексических единиц: исповедь, богослужение, молебен, обедня, панихида, служба, заутреня, проповедование, служить, священствовать, исповедовать. Данная группа объединяет как существительные, так и глаголы (служба – служить, исповедь – исповедовать и др.).

Название группы означает священные действия, которые проявляются во внешней деятельности – обрядовых действиях и людских молитвах. К примеру: По службе приходилось беспрестанно присутствовать на молебнах, освящениях, благодарственных и тому подобных службах: редкий день проходил, чтобы не было какого-нибудь отношения к внешним формам религии, избежать которых нельзя было. Или: Так кончилось христианское богослужение, совершаемое для утешения и назидания заблудших братьев. В тексте употребляемый предикат «священствовать» означает как собирательный образ деятельности священника, так и процесс совершения священного церковного ритуала.

В четвертую тематическую группу «Названия церковных обрядов и обычаев» вошли 9 следующих лексических единиц: креститься, крестить, перекреститься, говеть, разговляться, похристосоваться, святить, молиться, раскаяние. Л.Н. Толстой повествует о тех обрядовых действиях, которые исполняли миряне во время поста или обрядах, которые совершались священниками в храме. Анализируя эту группу лексем, можно выделить некоторые особенности: группа включает в себя имена существительные, дающие названия отвлеченным понятиям, и, кроме того, включает глаголы, представленные иногда видовыми парами. Например, глагол крестить имеет возвратную форму креститься, и имеет в тексте разные значения.  Значение видовой пары креститься – перекреститься представлено в тексте в виде «совершать крестное знамение жестом»: Ямщик и все подводчики одни за другими сняли шапки и перекрестились. Также лексемой крестить назван не только процесс нанесения крестного знамения (например, «Мужики крестились и кланялись, встряхивая волосами»), но и ритуал совершения крещения в воде: и как это обыкновенно делается по деревням, ребенка крестили, и потом мать не кормила нежеланно появившегося ненужного и мешавшего работе ребенка.

В тематическую группу №5 «Названия предметов церковной утвари, культа» объединены 8 лексем: крест, свеча, кадило, паникадило, икона, подсвечник, киот, образ. Данные понятия обозначают названия предметов и различных приспособлений, используемых для проведения религиозных обрядов, обычаев или действий. Необходимо обозначить факт, что лексема крест, имеющая значение предмета христианского культа, в тексте произведения употребляема в нескольких смыслах:

Во-первых, такое название носит знак отличия служителя храма. Крест носится поверх облачения священнослужителя: «проговорил священник, потрагивая пухлой рукой свой крест на груди и ожидая приближения всех присяжных». В таком значении лексему можно включить в данную тематическую группу в качестве элемента костюма священнослужителя, предмета, употребляемого для совершения обряда.

Во-вторых, выступает атрибутом здания церкви, монастыря, храма и других культовых построек, является внешним атрибутом церковного сооружения: «…солнце поднялось выше леса, и мокрая листва, и лужи, и купола, и кресты церкви ярко блестели на солнце». В данном значении лексема относится к группе «Названия церковных сооружений и частей церковной архитектуры».

В-третьих, отражает смысл молитвенного жеста в христианской религии: «…прокричал он и, встав из-за стола, перекрестился широким крестом, очевидно так же бессознательно, как он отер рот». В данном значении лексема относится к группе «Названия церковных обрядов и обычаев».

Тематическая группа №6 - «Названия церковных сооружений и частей церковной архитектуры» объединяет 8 лексических единиц: церковь, монастырь, клирос, алтарь, иконостас, купол, паперть, крест. Сема 'здание' имплицитно находится в значениях единиц этой группы. В тексте романа «Воскресение» активно работает субстантив церковь. Например, он имеет смысл «помещение для богослужения» в контексте «Церковь была полна праздничным народом». Но автор применяет данную единицу также и в другом смысле, в качестве учения христианской организации, сплоченной единством правил и обрядов: «Тут странно только то, что мы так мало знаем учение нашей церкви, что принимаем за какое-то новое откровение наши же основные догматы» [28].

Тематическая группа №7 - «Наименования песнопений, молитв, молитвословий и их частей» - включает 7 лексических единиц. Эти единицы представляют собой молитвенные тексты для богослужений в храме или просьбы к Богу о чем-либо, а также восклицания: заповедь, аллилуйя, молитва, помилуй мя, акафист, Христос воскресе, Воистину воскресе. Например, «Сначала шли похвалы, которые кончались словами: «помилуй мя», а потом шли новые похвалы, кончавшиеся словом «аллилуйя».

Тематическая группа №8 - «Наименование частей церковного календаря» - включает 6 лексических единиц: Рождество, Пасха, Светло Христово воскресенье, Масленица, Первое марта, страстная пятница. К примеру: «Такой минутой была для Нехлюдова эта ночь Светло Христова воскресения» В тематическую группу №9 - «Названия облачений священнослужителей» - объединено 3 лексемы. Все они являются именами существительными: риза, епитрахиль, стихарь. Данные обозначения использованы автором, когда он описывал одежду священников и элементы их костюма [33].

Тематическая группа №10 - «Названия книг церковного содержания» - включает три единицы: Новый Завет, Евангелие и Нагорная проповедь. К примеру, «Устав ходить и думать, он сел на диван перед лампой и машинально открыл данное ему на память англичанином Евангелие, которое он, выбирая то, что было в карманах, бросил на стол». Всего две лексические единицы включены в тематическую группу №11- «Наименования предметов, используемых для проведения трапезы церковных праздников». Лексемы: пасха, кулич. Л.Н. Толстой применяет их, рассказывая о конкретном христианском празднике – Пасхе. Например, «Нехлюдов отстоял эту заутреню, похристосовался с священником и тетушками и хотел уже идти спать, как услыхал в коридоре сборы Матрены Павловны, старой горничной Марьи Ивановны, вместе с Катюшей в церковь, чтобы святить куличи и пасхи» [61]. И лишь одно наименование включено в тематическую группу «Наименование субъектов – духовных поручителей». Данное наименование – крестный отец. Крестный отец является устойчивым сочетанием и употребляется для того, чтобы обозначить духовного родителя в христианской религии. В романе это составное имя присутствует в речи председателя судебного заседания: «Вы так и должны были сказать, - опять-таки особенно мягко сказал председатель. - Отчество как?

- Я - незаконная, - проговорила Маслова.

- Все-таки по крестному отцу как звали?»

Таким образом, можно сделать вывод, что автор романа «Воскресение» активно применяет составные сочетания и слова сферы «Религия» в прямой речи персонажей и речи автора. Единицы религиозно-культовой лексики в романе грамматически принадлежат к разным частям речи, но доминируют имена существительные (кадило, икона, богослужение, апостол и др.).  Лексемы сферы «Религия» объединены в двенадцать тематических групп: «Названия лиц по отношению к христианству», «Наименования церковной иерархии», «Наименования форм богослужения», «Названия церковных обрядов и обычаев», «Названия предметов церковной утвари, культа», «Названия церковных сооружений и частей церковной архитектуры», «Наименования песнопений, молитв, молитвословий и их частей», «Наименование частей церковного календаря», «Названия облачений священнослужителей», «Названия книг церковного содержания», «Наименования предметов, используемых для проведения трапезы церковных праздников», «Наименование субъектов – духовных поручителей».  Л.Н. Толстой полагал, что из всех наук, которые обязан знать человек, важнейшая есть наука о том, как жить, делать как можно меньше зла и как можно больше добра. Таким образом, лексический анализ текста и тематическая характеристика лексических единиц позволяет сделать вывод, что в романе Л.Н. Толстого «Воскресение» в полной мере отразилось религиозное мировоззрение автора, а также проблемы и задачи, связанные с церковью, тревожащие писателя. А значит, для Льва Толстого употребление в романе слов группы «Религия» не является случайным.