ЦИФРОВЫЕ РУБЛИ И ЦИФРОВАЯ ВАЛЮТА КАК ПРЕДМЕТ ВЗЯТКИ: ПРОБЛЕМЫ ОПРЕДЕЛЕНИЯ МОМЕНТА ОКОНЧАНИЯ И РАЗМЕРА ПРЕСТУПЛЕНИЯ

DIGITAL RUBLES AND DIGITAL CURRENCY AS THE SUBJECT OF A BRIBE: PROBLEMS OF DETERMINING THE MOMENT OF COMPLETION AND THE AMOUNT OF THE CRIME

Goncharov Fyodor Alexandrovich

student, Stavropol Branch of the Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration, Stavropol, Russian Federation

Serdyukova Elena Vladimirovna

scientific supervisor, Candidate of Legal Sciences, Associate Professor Department of Legal and Special Disciplines, Stavropol Branch of the Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration, Stavropol, Russian Federation

Аннотация. Статья посвящена квалификации взяточничества при передаче цифровых рублей и цифровой валюты. Показано, что постановление Пленума Верховного Суда РФ от 09.07.2013 № 24 не учитывает передачу доступа к криптокошельку и условное депонирование средств через смарт-контракт. Предлагаются критерий окончания преступления для программируемой модели передачи взятки, правила определения её размера и дополнения к пунктам 9 и 10 постановления.

Abstract. The article is devoted to the qualification of bribery in the transfer of digital rubles and digital currency. It is shown that the resolution of the Plenum of the Supreme Court of the Russian Federation dated 09.07.2013 No. 24 does not take into account the transfer of access to a crypto wallet and the conditional deposit of funds through a smart contract. The authors propose a criterion for the completion of the crime for a programmable model of bribe transfer, rules for determining its amount, and additions to paragraphs 9 and 10 of the resolution.

Ключевые слова: взятка; предмет взятки; цифровой рубль; цифровая валюта; криптовалюта; смарт-контракт; момент окончания преступления; размер взятки; квалификация коррупционных преступлений.

Keywords: bribe; subject of a bribe; digital ruble; digital currency; cryptocurrency; smart contract; moment of completion of a crime; amount of a bribe; qualification of corruption crimes.

Главное событие — запуск массового внедрения цифрового рубля в России; произошедший с 1 сентября 2026 г.; и оно повлекло за собой целую цепочку законодательных изменений. Федеральный закон от 23.07.2025 № 248-ФЗ обязал крупнейшие банки предоставлять клиентам возможность совершать операции с цифровыми рублями; а торговые организации с годовой выручкой свыше 120 млн руб. должны принимать их к оплате. В 2027 – 2028 гг. эта обязанность распространится и на остальные банки; и на остальных продавцов [15]. Параллельно завершилось формирование уголовно-правового режима цифровой валюты; и это не менее важный процесс. Федеральный закон от 20.02.2026 № 38-ФЗ признал её имуществом для целей Уголовного кодекса РФ; а УПК РФ дополнился статьей 164.2; которая описывает особенности изъятия цифровой валюты при производстве следственных действий [13; 16]. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 16.06.2026 № 19 поставило точку в этом вопросе. Цифровые рубли; цифровые права и цифровая валюта прямо названы предметом хищения [4; 9; 11].

Получается, что меньше чем за год возникла целая новая правовая и технологическая реальность. Взятку в ней уже можно передать не наличными и не банковским переводом, а записью на платформе цифрового рубля или в распределённом реестре. Правоприменитель же по делам о взяточничестве по-прежнему опирается на постановление Пленума Верховного Суда РФ от 09.07.2013 № 24, которое в последний раз правили в 2019 г. Ни цифровые рубли, ни цифровая валюта, ни цифровые права в нём не упомянуты [1]. Так обозначилась заметная асимметрия. Разъяснения по хищениям высшая судебная инстанция обновила, а по взяточничеству нет.

Вопрос давно вышел за рамки теории. Верховный Суд РФ сообщает: за январь-ноябрь 2025 г. за коррупционные преступления осуждено 11,3 тыс. человек, из них 1868 — за получение взятки, 3443 — за дачу взятки, 573 — за посредничество во взяточничестве [2]. Взятки в цифровой форме среди этих дел пока редкость, зато именно на них приходятся самые крупные суммы — и это показательно. Подтверждение тому — дело бывшего следователя Следственного комитета РФ М. Тамбиева, осуждённого в октябре 2024 г. на 16 лет лишения свободы за рекордную для российской практики взятку, значительная часть которой была передана в биткоинах; её общий размер, по версии обвинения, превысил 7 млрд руб. [3; 4].

Проблемы, которые ставят перед правом цифровые активы, в доктрине уже поднимались. М.М. Долгиева пишет, что при передаче взятки в криптовалюте классическое учение о предмете взятки размывается, а событие преступления становится трудно доказуемым [5, с. 175]. Е.А. Русскевич и И.И. Малыгин обращают внимание на то, что в России нет органа, уполномоченного оценить стоимость криптовалюты на конкретную дату, поэтому на практике используется то заключение специалиста, то курс отдельной биржи [6, с. 118].

Е.Е. Якушева, разбирая правовую природу цифрового рубля, обоснованно относит его к безналичным денежным средствам, представляющим собой обязательство Банка России перед владельцем [7, с. 271]. При этом вопрос о моменте окончания взяточничества при передаче доступа к криптокошельку и при условном, или программируемом, депонировании средств изучен слабо. Почти не затронуты в литературе и правила определения размера такой взятки. Именно восполнению этого пробела посвящена настоящая статья.

1. Предмет взятки: от вопроса «что» к вопросу «когда» и «сколько»

Споры о том, вписывается ли криптовалюта в перечень возможных предметов взятки, велись довольно долго, но законодательные изменения 2023 – 2026 гг. этот вопрос по существу закрыли. А сам перечень очерчен постановлением Пленума № 24: пункт 9 относит к предмету взятки деньги, ценные бумаги, иное имущество, незаконно оказанные услуги имущественного характера и предоставленные имущественные права [1]. Опирается это на традиционное понимание взятки как выгоды имущественного характера, поддающейся денежной оценке [8].

Статья 128 ГК РФ прямо называет цифровые рубли разновидностью безналичных денежных средств [9], поэтому цифровой рубль охватывается понятием «деньги» в ст. 290 УК РФ и никаких дополнительных обоснований не требует. После вступления в силу Федерального закона № 38-ФЗ цифровая валюта признаётся имуществом для целей уголовного закона [10], а значит относится к «иному имуществу». Цифровые финансовые активы и утилитарные цифровые права, в свою очередь, являются цифровыми правами, то есть имущественными правами согласно ст. 141.1 ГК РФ [9], а имущественные права включены в предмет взятки пунктом 9 постановления Пленума № 24.

Передача криптовалюты в качестве взятки сама по себе давно не вызывает споров у правоприменителя, спорным остаётся другое. Неясен момент, с которого такое взяточничество считается оконченным, и неясно, как рассчитать размер предмета взятки, ведь именно от этой суммы зависит выбор части статьи 290 или 291 УК РФ.

2. Момент окончания: три модели передачи цифровой взятки

Предположим, взяткодатель перечисляет часть суммы на счёт, указанный должностным лицом, а воспользоваться деньгами тот пока не успевает. По смыслу п. 10 постановления Пленума № 24 преступление уже окончено. Пленум прямо закрепил это правило. Получение и дача взятки считаются оконченными с момента принятия должностным лицом хотя бы части передаваемых ценностей, причём сюда относится и момент их зачисления с согласия должностного лица на счёт, владельцем которого оно является или который им указан. Реальная возможность пользоваться или распоряжаться ценностями значения не имеет [1]. Так проявляется «счётная» модель, заложенная в это разъяснение, потому что ценности здесь перемещаются от одного обладателя к другому не напрямую, а через учётную запись, ведение которой обеспечивает третье лицо — банк.

С цифровым рублём эта схема работает гладко. Все операции фиксируются на счетах цифрового рубля, открытых на платформе Банка России, поэтому моментом получения взятки признаётся зачисление средств на счёт должностного лица или указанного им лица, а прослеживаемость транзакций на платформе дополнительно облегчает доказывание. Именно это, по нашему мнению, подталкивает коррупционные расчёты не к росту объёмов в цифровых рублях, а к перетеканию в сферу цифровой валюты, где «счётная» модель применима лишь отчасти. При анализе существующих способов передачи цифровой валюты можно выделить три модели.

Первая модель — кастодиальная. Цифровая валюта зачисляется на учётную запись должностного лица (или указанного им лица) у криптобиржи, обменного сервиса или иного хранителя, который ведёт учёт прав клиента. Такая учётная запись функционально аналогична банковскому счёту, поэтому п. 10 постановления Пленума № 24 может применяться по аналогии: преступление окончено с момента зачисления.

Вторая модель — ключевая. Момент получения взятки цифровой валютой правильнее определять через передачу средств доступа к ней, а не через перемещение самих активов по реестру — последние, строго говоря, никуда физически не перемещаются. Должностному лицу вручаются приватный ключ, мнемоническая (сид-) фраза или аппаратный кошелёк, и именно с этим актом меняется круг лиц, способных распорядиться адресом, на котором хранятся ценности. Отсюда следует: взятка признаётся полученной с момента, когда должностное лицо с его согласия получило средства доступа, позволяющие распорядиться цифровой валютой. Возможное возражение — взяткодатель мог оставить у себя копию ключа и сохранить способность вывести активы — квалификационного значения не имеет, поскольку Пленум прямо указывает: реальная возможность распоряжаться ценностями для признания преступления оконченным не требуется [1]. Иначе обстоит дело, если на момент передачи ключа активов на адресе уже не оказалось — скажем, их успели вывести заранее; тогда содеянное квалифицируется как покушение.

Третья модель — программируемая (условная). Технически схема выглядит так: смарт-контракт, мультиподписный кошелёк или эскроу-механизм депонируют средства, а должностное лицо получает их автоматически при выполнении заранее заданного условия — скажем, при появлении в открытом источнике сведений о принятом решении или при подписании документа ключом самого должностного лица. Для криптовалютного рынка подобные механизмы не новость, там они используются давно. Иначе обстоит дело с цифровым рублём: Банк России только в 2026 г. начал прорабатывать концепцию платформы коммерческих смарт-контрактов [11]. Из этого следует простой вывод — условные расчёты в цифровых рублях окажутся одинаково доступны и законопослушным, и недобросовестным участникам оборота.

Программируемая модель не укладывается ни в одно из действующих разъяснений: деньги на счёт должностного лица не поступили, ключей оно не получило, но распорядиться депонированными активами взяткодатель уже не может. Отсюда два возможных подхода. Первый квалифицирует происходящее до разблокировки средств лишь как покушение на получение или дачу взятки — и тем самым фактически открывает участникам сделки окно, в течение которого должностное лицо успевает совершить оплачиваемое действие, формально взятки ещё не получив. Такое прочтение расходится со смыслом п. 10 постановления Пленума № 24: там момент окончания преступления связан с поступлением ценностей в сферу контроля должностного лица, а вовсе не с их фактическим использованием.

Мы предлагаем второй подход, основанный на критерии утраты взяткодателем односторонней возможности возврата средств. Смарт-контракт или другой программный механизм может быть устроен так, что депонированные активы не вернутся взяткодателю без участия должностного лица, а их выплата зависит исключительно от его поведения — совершения оговорённого действия или, напротив, бездействия. В такой ситуации уже с момента депонирования должностное лицо получает имущественную выгоду, защищённую программным кодом, а эта выгода по своей природе близка к имущественному праву, которое п. 9 и п. 11 постановления Пленума № 24 относят к предмету взятки [1]. Отсюда следует: если должностное лицо согласилось на подобную схему, получение взятки нужно считать оконченным именно в момент депонирования. Иначе обстоит дело, когда взяткодатель вправе в одностороннем порядке отозвать средства — скажем, по истечении срока, указанного в контракте; тогда до фактического поступления активов должностному лицу содеянное квалифицируется лишь как покушение (ч. 3 ст. 30 УК РФ).

У предложенного критерия есть и процессуальная сторона. Начинается всё с фиксации объективных данных — именно по ним во всех трёх моделях определяется момент окончания преступления: хеш-сумма транзакции, адреса отправителя и получателя, время включения транзакции в блок, а если речь идёт о смарт-контракте — его программный код. Дальше в дело вступает закон. Федеральный закон № 38-ФЗ уже сейчас обязывает отражать в протоколе изъятия цифровой валюты её вид и количество, а при переводе — адреса отправителя и получателя и иные данные, позволяющие идентифицировать операцию [10]. Эти же сведения стоит использовать и для установления момента окончания взяточничества.

3. Размер взятки в цифровой валюте

Статья 290 УК РФ в примечании 1 устанавливает денежные пороги для квалификации взятки: значительным размером считается сумма денег, стоимость ценных бумаг, иного имущества, услуг имущественного характера или иных имущественных прав свыше 25 тыс. руб., крупным — свыше 150 тыс. руб., особо крупным — свыше 1 млн руб. [12]. У цифровой валюты нет официального курса, зато её рыночная стоимость может за короткий срок измениться на десятки процентов. Отсюда и зависимость квалификации от даты и метода оценки.

Приведём условный пример. Стороны договорились о передаче цифровой валюты на сумму, эквивалентную на дату договорённости 140 тыс. руб. Такая сумма соответствует значительному размеру, что подпадает под часть 2 ст. 290 УК РФ.

Курс к моменту зачисления поднялся на 10 %, и переданное имущество потянуло уже на 154 тыс. руб. Если считать стоимость предмета взятки на момент окончания преступления, то деяние придётся квалифицировать как получение взятки в крупном размере по соответствующей части ст. 290 УК РФ, а санкция там заметно жёстче. Умысел должностного лица при этом не менялся, не менялось и его поведение. Изменился лишь курс — фактор, на который ни одна из сторон повлиять не могла.

Решение должно опираться на два основания. Первое — принцип субъективного вменения (ст. 5 УК РФ), второе — уже закрепившееся в практике правило о квалификации по направленности умысла. Исходя из этого, мы предлагаем два правила. Если стороны выразили предмет взятки в рублёвом или ином денежном эквиваленте, а цифровая валюта служила лишь способом расчёта, размер взятки нужно определять согласованным эквивалентом, потому что именно он охватывался умыслом виновных. Если же предмет выражен в единицах цифровой валюты, размер определяется её рыночной стоимостью на момент окончания преступления, установленной по правилам раздела 2 настоящей статьи.

Стоимость подтверждается заключением эксперта или специалиста. При этом берётся средневзвешенный курс нескольких торговых площадок — не котировка одной биржи, и именно так развивается идея М.М. Долгиевой, предлагавшей привлекать специалиста для установления рублёвого эквивалента [5, с. 175]. Для стейблкоинов, чья стоимость привязана к иностранной валюте, разумнее брать официальный курс этой валюты, установленный Банком России на дату окончания преступления.

Последующее изменение курса на квалификацию не влияет. Однако оно имеет значение для конфискации: предметом конфискации по ст. 104.1 УК РФ должна являться сама цифровая валюта в полученном количестве, а не её рублёвая оценка на дату преступления. Иначе виновный сохранит прирост стоимости коррупционного дохода.

4. Предложения по совершенствованию разъяснений Пленума

С учётом изложенного предлагается дополнить постановление Пленума Верховного Суда РФ от 09.07.2013 № 24 следующими положениями.

Пункт 9 дополнить абзацем следующего содержания:

«Закон признаёт предметом взяточничества и коммерческого подкупа не только наличные деньги. Сюда попадают и безналичные денежные средства — например, цифровые рубли, электронные деньги, цифровые права и цифровая валюта».

Пункт 10 дополнить абзацами следующего содержания:

«Момент, когда получение и дача взятки цифровой валютой признаются оконченным преступлением, определяется двумя сценариями. Первый — зачисление средств с согласия должностного лица на адрес-идентификатор (электронный кошелёк), к которому имеет доступ само должностное лицо или указанное им третье лицо. Второй вариант — передача должностному лицу с его согласия ключей, кодов или иных носителей, дающих возможность распорядиться цифровой валютой. Стороны могут договориться иначе: депонировать цифровые рубли или цифровую валюту через смарт-контракт или аналогичный программный механизм, который исключает возврат средств взяткодателю без участия должностного лица. В этом случае преступление окончено уже в момент такого депонирования».

Дополнить постановление пунктом 9.1:

«Сумму взятки в цифровой валюте считают по-разному. Стороны могут заранее согласовать денежный эквивалент — тогда берут именно его. Если такой договорённости нет, в дело вступает рыночная стоимость цифровой валюты на момент окончания преступления, причём устанавливают её не произвольно, а на основании заключения эксперта или специалиста».

Аналогичные положения следует распространить на коммерческий подкуп (ст. 204 УК РФ), посредничество во взяточничестве (ст. 291.1 УК РФ) и мелкое взяточничество (ст. 291.2 УК РФ). Для последнего состава правильное определение размера особенно важно, поскольку порог в 10 тыс. руб. отделяет его от ст. 290 и 291 УК РФ.

Заключение

Как только цифровой рубль внедрили массово, а цифровую валюту признали имуществом для целей уголовного закона, вопрос о том, может ли цифровой актив быть предметом взятки, отпал сам собой. Но следом обнажились другие вопросы — те, на которые действующие разъяснения Пленума Верховного Суда РФ ответа пока не дают. Проведённое исследование позволило сформулировать выводы, в которых есть элементы научной новизны.

1. Между разъяснениями о хищениях, обновлёнными в 2026 г., и разъяснениями о взяточничестве, которые не менялись с 2019 г., накопился разрыв. Автор обосновывает необходимость его устранить: нужно прямо указать на цифровые рубли, цифровые права и цифровую валюту в п. 9 постановления Пленума № 24.

2. Предложена классификация способов передачи цифровой взятки (кастодиальная, ключевая и программируемая модели) и для каждой из них определён момент окончания преступления.

3. Применительно к программируемой модели выработан критерий — момент, когда взяткодатель теряет одностороннюю возможность вернуть переданные средства. Благодаря этому критерию взяточничество можно считать оконченным уже с депонирования средств в смарт-контракте, а не с их разблокировки. Так исчезает «окно безнаказанности» между передачей активов и их фактическим высвобождением.

4. Сначала установлены правила определения размера взятки, переданной в цифровой валюте, при этом отправной точкой служит направленность умысла. Затем сформулировано правило о конфискации такой валюты именно в натуральном выражении.

Реализация этих предложений обеспечит единообразие судебной практики и позволит уголовному закону сохранить эффективность в условиях, когда коррупционные расчёты всё больше переходят в цифровую среду.