ЦИФРОВИЗАЦИЯ ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА ПОСРЕДСТВОМ ЛЕГАЛИЗАЦИИ МЕХАНИЗМА «ЭЛЕКТРОННОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО» А РЕСПУБЛИКЕ БЕЛАРУСЬ

DIGITALIZATION OF PROCEDURAL LEGISLATION THROUGH THE LEGALIZATION OF THE "ELECTRONIC EVIDENCE" MECHANISM IN THE REPUBLIC OF BELARUS

Ekaterina Yuryevna Lukashevich

Master’s student, Belarusian State Economic University, Minsk, Republic of Belarus

Аннотация. В настоящей статье рассмотрены теоретические  аспекты  института электронных доказательств в процессуальном законодательстве Республики Беларусь. Анализируется существующие подходы  отнесения электронных доказательств к средствам доказывания,  легальное закрепление электронных доказательств в качестве самостоятельного  средства доказывания в Кодексе гражданского судопроизводства, вступившем в Республике Беларусь силу с 1 января 2026 года. Делается вывод о необходимости формирования устойчивой судебной практики в условиях   узаконенной цифровой трансформации.

Abstract. This article examines the theoretical aspects of the concept of electronic evidence within the procedural legislation of the Republic of Belarus. It analyzes existing approaches to classifying electronic evidence as a means of proof, as well as the statutory recognition of electronic evidence as a distinct means of proof in the Code of Civil Procedure, which enters into force in the Republic of Belarus on January 1, 2026. The article concludes that it is necessary to establish consistent judicial practice in the context of this legislated digital transformation.

Ключевые слова: электронное доказательство, цифровизация, средства доказывания

Keywords: electronic evidence, digitalization, means of proof.

Цифровая трансформация неизбежно затрагивает сферу белорусского судопроизводства. Электронный документооборот, вошедший в жизнь государственных органов и  бизнеса,  электронная почта, используемая повсеместно, мессенджеры, социальные сети, без которых современное человечество не представляет своей жизни, облачные сервисы - всё это неотъемлемая часть хозяйственной и гражданской деятельности. И, безусловно, это объективно требует адекватного процессуального реагирования. Информация, которая имеет доказательственное значение,неся в себе эту нагрузку, все чаще существует не в бумажной, а в электронной форме. Это, в свою очередь, ставит перед законодателем приоритетную для разрешения задачу - создание эффективного механизма вовлечения электронной формы  в  существующий процесс доказывания.

До недавнего времени процессуальное законодательство Республики Беларусь (Хозяйственный процессуальный кодекс и Гражданский процессуальный кодекс) не содержало законного определения электронных доказательств [2; 3].

Гражданский процессуальный кодекс  Республики Беларусь (далее - ГПК), а именно статья 192 [2, ст. 192], и статья 84 Хозяйственного процессуального кодекса Республики Беларусь  (далее -  ХПК) [3, ст. 84] относили документы, полученные с помощью электронной, вычислительной и другой техники, в  том числе с использованием глобальной компьютерной сети Интернет, к письменным доказательствам при условии их надлежащего оформления. Однако такая модель не учитывала специфику электронной информации, её цикличность и изменчивость, необходимость специального оборудования для воспроизведения и сложности идентификации субъекта, отправившего электронное сообщение.

Ситуация изменилась с принятием Кодекса гражданского судопроизводства Республики Беларусь от 11 марта 2024 года № 359-З, вступившего в силу с 1 января 2026 года [1] (далее - Кодекс),  разработанного белорусским законодателем в качестве единого нормативного правового акта для регулирования  процесса в экономических и общих судах страны (объединившего в себе ГПК и ХПК).

В Кодексе электронные доказательства впервые закреплены в качестве самостоятельного средства доказывания - вида доказательств, ранее не именуемого в процессуальном законодательстве страны [1].   Это само по себе знаменует новый этап цифровизации процессуального законодательства Республики Беларусь.

До вступления в силу Кодекса правовое регулирование электронных доказательств в Беларуси характеризовалось фрагментарностью и отсутствием системного подхода.

Часть 1 статьи 192 ГПК устанавливала, что документы, полученные с помощью электронной, вычислительной и другой техники, являются доказательствами при условии их надлежащего оформления [2, ч. 1 ст. 192].

Практически аналогичная формулировка содержалась  в статье 84 ХПК, которая относила к письменным доказательствам общедоступную информацию, записанную буквами либо выполненную в форме цифровой, графической записи, размещенную в глобальной компьютерной сети Интернет [3, ст. 84].

Однако, как справедливо отмечалось учёными, законодательство не позволяло с уверенностью определить процессуальный статус многих видов электронной информации.

В доктрине процессуального права до настоящего времени  отсутствует единство мнений относительно правовой природы электронных доказательств. По данному вопросу сформировано  несколько основных позиций.

Согласно первой  позиции  электронные доказательства  относятся  к письменным доказательствам (И.Н. Лукьянова, Д.М. Чечот, П.П. Зайцев).

В частности, А. П. Вершинин обосновывает отнесение данного вида доказательств  к письменным тем, что сведения, содержащиеся в электронных доказательствах, представляют собой человеческую мысль (понятия, суждения, умозаключения) относительно существующей действительности [7, с. 40].

Данный подход  был закреплён в гражданском и хозяйственном процессе Республики Беларусь до принятия Кодекса. Также он  сейчас воспринят и используется российским законодателем, закреплён в статье 75  Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации [4, ст. 75].

Вторая позиция сближает электронные доказательства с вещественными (Г.М. Эдельман, В.Г. Тихиня).  Некоторые теоретики, придерживающиеся вышеупомянутой позиции, утверждают, что физический носитель несёт цифровую информацию (например, диск, USB-носитель, жесткий диск), а значит, может рассматриваться как вещественное доказательство [5]. 

Третья позиция объединяет в себе две предшествующие и  исходит из того, что электронное доказательство можно отнести, как к письменному, так и вещественному в зависимости от вида доказательства и его свойств.

Четвёртая позиция основывается на том, что правовая природа электронных доказательств не может быть абсолютно определённой: они охватываются многими видами доказательств (устными и письменными  пояснениями, письменными доказательствами и т.д.). Однако, они имеют особенности, которые не позволяют  отнести их к какому-либо одному уже закреплённому виду.

Данная позиция видится автору наиболее близкой к явлению - «электронное доказательство». И белорусский законодатель  абсолютно оправдано воспринял именно этот подход, закрепив электронные доказательства в качестве самостоятельного вида, что представляется обоснованным с учётом его  специфики.

Указанное закрепление решает проблему правоприменителя.  Оно позволяет последнему единообразно давать оценку доказательствам, предоставленным в электронном виде (электронным доказательствам), поскольку ранее  единства в судебной практике по данному вопросу не наблюдалось.

 К примеру,  ни  ГПК,  ни ХПК не выделяли электронную переписку в мессенджерах в качестве отдельного средства доказывания [2; 3]. Следовательно, процессуально её можно было отнести к «иным документам и материалам», а когда она предоставлялась в распечатанном виде - и к письменным доказательствам.  И на практике отдельные суды так и поступали. Скриншоты интернет-страниц и распечатки электронной переписки представлялись участниками процесса в судебные заседания  как письменные доказательства. Это, в свою очередь,  создавало существенные сложности при оценке их достоверности.

Таким образом, белорусский законодатель посредством легализации определения «электронное доказательство»,  закрепления правил работы с электронными доказательствами (ст. 200 КГС) [1, ст. 200], особенности их исследования судом (ст. 201 КГС) [1, ст. 201], хранения и возвращения (ст. 202 КГС) [1, ст. 202], создал базу для единства правоприменения, снял правовую неопределённость в использовании данного вида доказательства, как самостоятельного, позволив судам  полноценно исследовать и оценивать информацию, хранящуюся в цифровой форме, формируя тем самым устойчивость  правовых стандартов оценки электронных доказательств, обеспечивающих баланс между эффективностью правосудия и защитой прав участников процесса.