Статья:

СПЕЦИФИКА ЛАКУНИЗИРОВАННОЙ ЛЕКСИКИ ЯПОНСКОГО ЯЗЫКА

Конференция: LXI Студенческая международная научно-практическая конференция «Гуманитарные науки. Студенческий научный форум»

Секция: Филология

Выходные данные
Филатов С.В. СПЕЦИФИКА ЛАКУНИЗИРОВАННОЙ ЛЕКСИКИ ЯПОНСКОГО ЯЗЫКА // Гуманитарные науки. Студенческий научный форум: электр. сб. ст. по мат. LXI междунар. студ. науч.-практ. конф. № 3(61). URL: https://nauchforum.ru/archive/SNF_humanities/3(61).pdf (дата обращения: 25.07.2024)
Лауреаты определены. Конференция завершена
Эта статья набрала 0 голосов
Мне нравится
Дипломы
лауреатов
Сертификаты
участников
Дипломы
лауреатов
Сертификаты
участников
на печатьскачать .pdfподелиться

СПЕЦИФИКА ЛАКУНИЗИРОВАННОЙ ЛЕКСИКИ ЯПОНСКОГО ЯЗЫКА

Филатов Сергей Витальевич
магистрант, Новосибирский государственный университет, РФ, г. Новосибирск
Дурова Мария Владимировна
научный руководитель, канд. филол. наук, Новосибирский государственный университет, РФ, г. Новосибирск

 

Аннотация. В данной статье рассматривается труднопереводимый пласт лексики японского языка. Для японского языка выделяется большое количество культурологических и этнографических лакун, которые чаще всего при переводе устраняются с помощью метода компенсации. Также рассматривается иероглифическая письменная система японского языка и её идеографический характер, способствующие образованию лакун при переводе.

 

Ключевые слова: лакуны, культурологические лакуны, этнографические лакуны перевод, японский язык, лакунарность.

 

Постановка проблемы. Люди в современном мире часто попадают в ситуацию межкультурного общения. В таких ситуациях очевидным становятся различия в картинах мира носителей разных культур. Следствием этих различий зачастую становится неполное понимание коммуникантами друг друга или же вовсе коммуникативная неудача. Основной причиной недопонимания в межкультурной коммуникации являются специфические элементы культуры, имеющие отражение в языке только одного из коммуникантов. Такие элементы, представляющие известную сложность, обозначаются в лингвистике термином «лакуна».

Количество лакун, возникающих в межъязыковом контакте, напрямую зависит от степени родства взаимодействующих культур и языков или же отсутствия родства как такового. Если взять в качестве примера разговор русского и белоруса или американца и канадца, то вряд ли в процессе их общения возникнет недопонимание. С другой стороны, если коммуникация происходит между носителями неродственных культур и языков, например, между русским и японцем, то неизбежно будут возникать сложности с интерпретацией культурных реалий. Японская культура содержит в себе множество специфических и малоизученных элементов, что находит свое отражение в большом количестве столь же специфических японских лексем. Стоит также отметить, что лакуны могут быть представлены не только единицами лексического уровня языка, но также и других уровней [1, с. 23].

Б. В. Дашидоржиева выделяет 3 этапа становления лакунологии. На первом этапе, в 50-ых годах XX века, началось целенаправленное изучение лакун, и прежде всего оно связано с именами советских лингвистов Сорокина и Марковиной. Они разработали теорию лакун, основной идеей которой является наличие в каждой культуре уникальных реалий, которые известны всем её носителям, однако не всегда находят параллели в других культурах. Второй этап (конец XX в. – начало XXI в.) характеризуется попытками теоретического осмысления и концептуализации понятия лакуна, экспериментальными исследованиями в рамках компаративной лингвистики. В числе исследователей, внесших значимый вклад на этом этапе, можно назвать В. Л. Муравьева, Г. А. Антипова, О. А. Донских, Ю. С. Степанова, В. Г. Гака, В. И. Жельвиса и др. Третий этап (начало XXI в. – настоящее время) ознаменовался созданием отдельных самостоятельных теорий лакун, разработкой теоретической базы лакунологии. Появляются попытки изучения лакун в контексте этнопсихолингвистики, культурологии, социальной психологии. Выдающиеся исследователи данного этапа – И. А. Стернин, Г. В. Быкова, Г. Ейгер, И. Панасюк и др. [2, с 173-178].

Методология. Методологическую базу исследования составили специально-научные методы лингвистики: метод сопоставления текстов оригинала и перевода, методы контекстуального, интерпретационного и сравнительного анализа, метод лингвокультурологического анализа, метод контент-анализа.

Целью данного исследования является рассмотрение особенностей лакун в японском языке на примере произведения Харуки Мураками «Норвежский лес».

Понятие лакуны. В научной среде до сих пор нет единого мнения насчет того, что именно можно считать лакуной. Исследователи по-разному определяют границы термина: чаще всего в эти границы включаются отдельные лексемы, и лишь в некоторых случаях – грамматические, синтаксические и фонетические элементы. Французские лингвисты Ж.-П. Вине и Ж. Дарбельне, которые впервые в 1958 г. ввели термин лакуна в научный оборот, определяли его как «явление, которое имеет место тогда, когда у слова одного языка отсутствует соответствие в другом» : [3, с 215]. В данном определении задействована лексема «слово», которая ограничивает лакунизированные единицы лексическим уровнем языка.

В свою очередь И. А. Стернин и Г. В. Быкова разграничивают внутриязыковые и межъязыковые лакуны, определяя первые как «отсутствие слова в языке, выявляемое на фоне наличия близких по семантике слов внутри той или иной лексической парадигмы», а вторые как «отсутствие лексической единицы в одном из языков при ее наличии в другом» [4, с. 158]. Данное определение все еще ограничивается лексическим уровнем языка, но также затрагивает и внутриязыковые несоответствия. Ярким примером последних в случае русского языка являются неполные парадигмы некоторых слов, например, «пробелы» в словоизменительной парадигме некоторых прилагательных (едкий – «едче», терпкий – «терпче» и т.д.). К этой же категории относится просторечный глагол «ложить», употребление которого называется неверным ввиду невозможности употребления корня -лож- без приставки.

И. Ю. Марковина предлагает следующее определение термина лакуна: «пробелы, белые пятна на семантической карте языка, текста или культуры в целом, незаметные изнутри, при рассмотрении одного языка текста или культуры, но выявляющиеся при их сопоставлении». Автор расширяет границы понятия, не останавливаясь на сопоставлении двух лексем, но затрагивая семантику в целом, приводя в пример различия в родовой категории существительных, а также особенности восприятия общенациональных концептов [5, с. 59].

Виды лакун. Существует множество различных классификаций лакун, исследователи в том или ином виде предлагали собственное видение их распределения по определенным категориям. Так, И. Ю. Марковина делит лакуны на лингвистические (далее делятся на языковые и речевые) и культурологические (далее делятся на субъектные, деятельностно-коммуникативные и лакуны культурного пространства) [4, с. 59]. И. А. Стернин и З. Д. Попова делят лакуны в зависимости от соотношения слова и концепта на лексические, семантические и когнитивные [6, с. 61].

По нашему мнению, для японского языка подходит классификация, предложенная Э. А. Николаевой [7, с. 1], которая подразделяет лакуны на следующие категории:

1. Лингвистические: являются следствием отсутствия прямого эквивалента для лексемы или словосочетания в других языках. Например, слово 生き甲斐 икигай можно приблизительно перевести как ‘смысл жизни’, однако этот перевод не даст представления о содержании понятия. Смысл жизни в западной культуре является открытым философским вопросом, однако японцам редко приходится думать, в чем же он заключается, поскольку для них смысл жизни заключается в занятии тем делом, которое получается лучше всего и приносит больше всего материальных и духовных благ. Другим примером лингвистической лакуны может послужить слово 温泉 онсэн, переводимое как ‘горячий источник’, что также не отражает смысла исходной лексемы: под онсэном понимается не только сам источник, но и сопутствующая ему туристическая инфраструктура.

2. Этнографические: отражают различия в картинах мира носителей двух разных языков. Николаева приводит в пример русское слово «валенки», отмечая, что данный предмет обуви характерен для носителей русской культуры и полностью отсутствует, например, во французском языке. В случае с японским языком примером уникального явления может служить слово 下駄 гэта, которым называется традиционные японские деревянные сандалии.

3. Историко-этнографические: являются одним из видов этнографических лакун и обозначают предметы и явления, которые существовали в определенную эпоху в той или иной культуре, но исчезли из современного обихода и стали со временем архаизмами, как, например, слово «управдом». В японских реалиях примером данного типа лакун может служить слово 将軍 сё:гун, являющееся сокращением более пространного термина 征夷大将軍 сэйи тайсё:гун ‘главнокомандующий армии против варваров эмиси[1]’. Слово сёгун можно в некоторых контекстах заменить терминами «главнокомандующий» или «генералиссимус», однако такой перевод не отражает политический вес и авторитет, которым обладали японские военные правители.

4. Имплицитные: имеют устоявшийся перевод на другие языки, но изначальный смысл понятия отличается от того, которым обладают выражения, считающиеся аналогами в других языках. Отличным примером в данном случае может служить широко известное слово 侍 самурай. В представлении обывателя, не слишком знакомого с японской культурой и историей, самурай представляется суровым воином, рыцарем, постоянно практикующим боевые искусства и повинующимся кодексу Бусидо. Однако в действительности слово «самурай» происходит от архаичного глагола 侍ふ сабурау ‘служить, прислуживать’, что приводит нас к определению самурая как представителя военного сословия, который мог состоять на услужении, но не являться при этом искусным воином.

5. Стилистические: представляющие собой частные случаи употребления определенного слова в определенном контексте с конкретной стилистической окраской, как например invisible (англ.) – ‘невидимый’ и ‘незримый’; le bleu (фр.) – ‘синева’ и ‘синь’; écouter (фр.) – ‘слушать’ и ‘внимать’. Примером в японском языке могут служить личные местоимения, которые отражают не только лицо, но и также зачастую его пол, социальный статус, возраст и т.д. Например, на одно русское местоимение «я» в японском приходится множество различных местоимений: 私 ватаси/ватакуси (нейтрально-вежливое, часто женское), 僕 боку (нейтрально-вежливое мужское), 俺 орэ (горделивое мужское), 我 варэ (историзм с патетическим оттенком), 自分 дзибун (военное), うち ути (нейтральное, более характерное для женщин-носителей кансайского диалекта) и другие.

6. Allusion prestigieuse (фр. «престижные аллюзии/намеки») или implicites culturels (фр. «латентное/скрытое в культуре»): данный вид лакун представляет собой обширный пласт уникальных культурных реалий, передача которых на другой язык как минимум проблематична, а в некоторых случаях вовсе невозможна. Николаева приводит в пример для русского языка такие выражения, как «Илья Муромец», «Соловей–разбойник», «1 мая», «1 сентября», каждое из которых апеллирует к совершенно конкретным и понятным для каждого носителя явлениям [7]. Для русского языка также можно выделить, например, широко распространенное среди рожденных в Советском союзе людей предубеждение, что показ по телевизору балета «Лебединое озеро» означает острый кризис политического режима. Соответственно, само название этого балета может выступать в контексте как подобная аллюзия. Среди многих уникальных японских реалий в качестве подобного примера можно выделить традицию в новогоднюю ночь бить в колокол в буддистских храмах ровно 108 раз с целью отогнать все обременяющие человека заботы (коих по буддийским верованиям насчитывается ровно 108). Эта традиция получила у японцев название 除夜の鐘 дзёя-но канэ ‘колокол, разгоняющий ночь’, и любое упоминание этого колокола или 108 ударов ассоциируется у японцев с кануном Нового года.

Способы устранения лакун. Ю. А. Сорокин и И. Ю. Марковина выделяют [9, с. 11] два основных способа устранения лакун – заполнение и компенсация.

Заполнение подразумевает зачастую довольно подробное разъяснение смысла лексического элемента, который вызывает затруднения при переводе. Это может быть авторский комментарий прямо в тексте, комментарий-сноска или же создание после текста глоссария труднопереводимых терминов. Рассмотрим пример заполнения в переводе романа «Норвежский лес» Харуки Мураками[2]:

すき焼き」と彼女は言った。「だって私、鍋ものなんて何年も何年も食べてないんだもの。すき焼きなんて夢にまで見ちゃったわよ。肉とネギと糸こんにゃくと焼豆腐と春菊が入って、ぐつぐつと―」 Сукияки то канодзё-ва итта. Даттэ ватаси, набэмоно нантэ наннэн мо наннэн мо табэтэнай н да моно. Сукияки нантэ юмэ-ни мадэ митятта ва ё. Нику то нэги то итоконнъяку то якидо:фу то сюнгику-га хайттэ, гутсугутсу то…

«Сукияки [60], - ответила она. - Я столько лет не ела ничего, вроде набэ [61]. А сукияки даже видела во сне. Кастрюля - а в ней мясо и лук, конняку [62] и обжаренный тофу, хризантема, и все это кипит, ки…»

В этом примере каждое труднопереводимое слово помечено автором соответствующей цифрой, а после текста романа идет список примечаний с пояснением лакун.

Компенсация является заменой неизвестного термина на знакомый реципиенту с риском потери изначального смысла и культурного колорита. Рассмотрим пример компенсации в переводе «Норвежского леса»:

「き、君は何を専攻するの?」と彼は訊ねた。

「演劇」と僕は答えた。

「演劇って芝居やるの?」

「いや、そういうんじゃなくてね。戯曲を読んだりしてさ、研究するわけさ。ラシーヌとかイヨネスコとか、シェークスピアとかね」

Ки, кими-ва нани-о сэнко: суру но? то карэ-ва тадзунэта.

Энгэки то боку-ва котаэта.

Энгэки ттэ сибай яру но?

Ия, со: ю: н дзя накутэ нэ. Гикёку-о ёндари ситэ са. Кэнкю: суру вакэ са. Раси:ну тока иёнэсуко тока, щэ:кусупиа тока нэ.

« - А тво-твоя специализация? - спросил сосед.

- Театральное искусство.

- В смысле, в спектаклях играть?

- Нет, не это. Читать и изучать драму. Там… Расин, Ионеско, Шекспир…»

В этом примере слово сибай (японское театральное искусство) и слово гикёку (китайская традиционная драма) заменены в переводе на более понятные русскому читателю слова “спектакль” и “драма”.

В случае перевода художественного произведения с японского языка на русский компенсация представляется наиболее эффективным способом устранения лакун, в особенности это касается более старых произведений, написанных до языковой реформы 1945 г. Несведущему в традиционной японской культуре читателю будет сложно воспринимать текст, пестрящий непонятными терминами, так что гораздо эффективнее будет провести аналогии с привычными понятиями и почти не потерять изначального смысла.

С другой стороны, в случаях, когда необходим перевод, наиболее точно отражающий культурные реалии, очевидно преимущество заполнения – с тем или иным видом пояснения лакунизированных единиц. В качестве примера можно привести слово 漫画 манга, означающее японские комиксы и получившее большую популярность в последнее время за счет распространения японской культуры. В то время как увлекающиеся японской культурой не нуждаются в дополнительных разъяснениях смысла термина манга, менее осведомленному человеку будет понятнее слово «комиксы».

Идеографические лакуны. Главным отличием японского языка от русского и других индоевропейских языков является принципиально иная система письменности. Иероглифическое письмо определенным образом формирует мышление японцев и позволяет им выражать мысли таким образом, который показался бы странным или вовсе невозможным носителю русского и других европейских языков. Это обусловлено двойственной идеографической природой иероглифического знака. Для носителя русского языка привычным является отображение на письме одного звука в виде одного знака, но иероглифическая система письма позволяет не только передавать на письме набор звуков, но также связывает в сознании носителя определенный письменный знак с фрагментом реальности, то есть иероглиф совмещает в себе одновременно и план содержания, и план выражения. Следствием этого становится зачастую неоднозначная трактовка отдельных лексических элементов. Рассмотрим несколько примеров из романа «Норвежский лес»[3]:

  1. 工夫 куфу: ‘средство’. В современном японском это труднопереводимое слово означает различные уловки, с помощью которых облегчается некоторый трудоемкий процесс. Если посмотреть на семантику отдельных знаков, то знак 工 означает ‘труд, работа’, а знак 夫 – ‘муж, мужчина’. Данное сочетание изначально пришло из китайского языка, где оно означало «поденщик, чернорабочий», что явно позволяет отнести слово к мужчинам. Во время тяжелого труда мужчины придумывали различные уловки, позволяющие облегчить труд, и, таким образом, слово обрело свое современное значение. Кроме того, это сочетание знаков употребляется и в терминологии дзэн-буддизма, и означает полное самоотверженное погружение в медитацию во время практики дзадзэн.
  2. 遠慮 энрё ‘скромность, сдержанность, застенчивость’. Знак 遠 означает ‘далекий’, а знак 慮 – ‘мысль, размышление’. Происходит от устойчивого сочетания ёдзидзюкуго 深謀遠慮 синбо:энрё, что означает «задумываться от далеком будущем». Отсюда берется смысл «думать о грядущем, не предпринимая никаких серьезных действий, сдерживая себя».
  3. 束の間 цука-но ма ‘мгновение, момент’. Знак 束 сам по себе означает «связка, пучок, букет», но также у него есть и значение «ширина четырех пальцев руки, сжатой в кулак». Считается, что такая ширина равняется примерно 8 см, что не очень много, и отсюда пошло и сравнение с коротким промежутком времени. Иероглиф 間 в свою очередь означает промежуток в пространстве и времени, так что по смыслу входящих в него знаков данное выражение означает «промежуток, равный ширине ладони», что по своей этимологии очень далеко от представления о времени.
  4. 玉子 тамаго ‘яйцо’. Для обозначения этого понятия есть и другая форма записи – 卵 (с тем же чтением), которая уже является пиктограммой. Рассматриваемый же вариант состоит из знаков 玉 ‘шар’ и 子 ‘ребенок’, что отсылает нас к факту появления цыплят из круглых яиц.
  5. 皮肉 хинику ‘ирония, сарказм, цинизм’. Сочетание знаков 皮 ‘кожа, шкура’ и 肉 ‘мясо’ на первый взгляд не имеет никакой связи с иронией, но изучение истории данного термина позволяет установить эту связь. В буддийской среде «кожей и мясом» называлось человеческое тело, а также тело, в которое вселяется злой дух. Затем этот термин стали использовать для обозначения «ощущения, будто кожу отделяют от плоти». Позднее, с развитием дзэн-буддизма появилось сочетание 皮肉骨髄 хиникукоцудзуй, где 骨髄 означает костный мозг: плоть и кожа противопоставлялись костному мозгу как чему-то более глубокому и выступали эвфемизмом недостаточного просветления нерадивых учеников. Таким сложным и нетривиальным образом данный термин и приобрел значение критики чужих недостатков.

Заключение. Лакуны в японском языке характеризуются семантической и этимологической глубиной, которую крайне непросто отразить в переводе для неподготовленного читателя. Более ассоциативное мышление японцев [5], а также имеющая долгую историю иероглифическая письменная система, способствуют отличному от привычного русскому человеку восприятию мира и, соответственно, выражению мыслей с помощью языковых средств, что является причиной наличия в языке большого количества культурно-специфических реалий.

Большая часть лакун японского языка, согласно классификации Николаевой, являются лингвистическими и этнографическими, что обусловлено большим количеством специфических для японской культуры реалий. Также в отдельную категорию, на наш взгляд, следует выделить идеографические лакуны, обусловленные спецификой иероглифической письменности. В случае перевода на другой язык художественных произведений современных авторов, наиболее эффективным способом устранения лакун видится компенсация, позволяющая реципиенту легче воспринять основной смысл, однако при переводе более старых произведений, а также произведений узкой тематики, может потребоваться использование заполнения. Дальнейшее исследование лакун японского языка может потребовать создания уникальной классификации, учитывающей все особенности японского языка.

 

Список литературы:
1. Байрамова Л. К. Лингвистические лакунарные единицы и лакуны // Вестник Челябинского государственного университета. 2011. №25. С. 22-27.
2. Дашидоржиева Б. В. История лакунологии: истоки, пути становления и развития // Вестник Бурятского государственного университета. Философия, (14). С. 173-179.
3. Липатова Ю. Ю. Лакунарность: основные дефиниции и подходы к изучению // Austrian Journal of Humanities and Social Sciences. 2014. № 9-10. С. 214-217.
4. И.А. Стернин. Концепты и лакуны // Перевод и межкультурная коммуникация. - Н.Новгород, 2003. С. 158-169.
6. Марковина И.Ю. Метод установления лакун в исследовании этнопсихолингвистической специфики культур // Вопросы психолингвистики. 2004.  №2. С. 58-64.
7. Попова З. Д., Стернин И. А. Когнитивная лингвистика. М.: АСТ: Восток-Запад, 2007. 314 с.
8. Николаева Э.А. Лакунарность языка как переводческая проблема (опыт классификации лакун) // Современные проблемы перевода. Доклады международной конференции, Академия ФСБ РФ, 17.05.2004. М., 2005. 6 с. 
9. Мендрин В. М. История сёгуната в Японии: Нихон Гайси: В 2-х тт. / Пер. с яп. – Т. 2. – М.; СПб.; Рос. гос. б-ка: Летний сад. 1999. 384 с.
10. Сорокин Ю. А., Морковина И. Ю., Крюков А. Н. Этнопсихолингвистика. Отв. ред. и авт. предисл. Ю. А. Сорокин. М.: Наука, 1988. 192 с.
 

[1] Словами эмиси, эбису, эдзо, ставшими впоследствии синонимами понятий «дикарь», «варвар», обозначались в Японии все вообще жители страны, иноплеменные тем, которые, утвердившись в западно-центральной части ее, распространяли свое владычество постепенно на всю страну [8].

[2] Здесь и далее для примеров из романа «Норвежский лес» приводится перевод Андрея Замилова.

[3] Для уточнения этимологии слов использовались электронные этимологические словари японского языка http://yain.jp/ и https://proverb-encyclopedia.com/two/kufu/